25 октября 2025

Наш товарищ, краснодарский нацбол Мефодий Мартыненко, сейчас проходит срочную военную службу на территории Армении. В мирной жизни Мефодий был известен как яркий и талантливый художник, чьи полотна впечатляли своей глубиной и силой эмоций. Но талантливый человек — талантлив во всём! Армия раскрыла в нем новую грань — поэтический дар, который льется из души, словно живой поток вдохновения, отражающий суровую реальность и внутренние переживания. Наслаждайтесь! ### Ночи прохладной, робкая изморозь Листья покрыла узорами инея. Раннее утро серенево-синее, В тумане плотно низком укутавшись, Плыло над лесами, лугами и реками. В час, когда сны блуждают под веками И одеяла с постелью объятия — Теплые, самые, самые мягкие, Но мне одному не спится, проклятому. Сердца с душой, изучая окраины, Стою и смотрю истукан не прикаяный. Зыбко-хрупкие и нежно-славные, Бесстрастно прекрасные, простые и странные, Безразмерно объемные, невозможно желанные, Увидеть хочу за седыми туманами Жизни моей ожидания с планами. ### Двадцать один. Низкий орган. Густой резонанс левых октав. Взгляд в никуда — За дверью жандарм. Делим устав пополам. Дежурит как я, выбрит как я, Уставший как я и курит как я. У него такой же красный журнал. Видел его не раз. Весь диалог скупой — Восемь дежурных фраз — Но больше и нет для нас. Мерцание газовых ламп, От глаз извне — жалюзи. Наш пункт секреты хранит — Как я. Где-то внутри — Другой. Хочется верить — живой. Свидетелем этого боль — Смотри. Знаю сейчас: Каждый из нас хочет домой. ### Солнца высокого пристальный взгляд, Раскалённого платца строгий квадрат, Нож, автомат, шлем и броня — Круги нарезает уставший отряд. Удары о землю кипящих сапог, Асфальт и брусчатка, бетон и песок, Мозоль от ремня и ручьи по спине, Подсумок с рожками — тяжёлый вдвойне. Дыхания юного сбивчивый ритм Отдаёт резкой болью в носу и груди, Бег на износ и слёзы из глаз, Скрежет зубов, беззвучие фраз. Ещё день, ещё год, ещё вдох, ещё час, Ещё взмах, ещё круг, ещё шаг, ещё раз. ### Дефицит пространства, необъятность времени, аскетизм убранства и отрыв от племени. Скука — оптом и в розницу, муштра — частно и массово. Так сталь заливалась в кузницу, так холст заполнялся красками. ### Раз в душе мыл уши, изливал душу. Внезапно, как гром, потолок хрустнул. Ширма была, а там — за ней: Тридцать мёртвых, сухих голубей, Как триста бессмысленных казарменных дней. На голову семь вёдер сухого помёта. Это были птицы того же полёта. Чистая селитра — готовь чёрный порох. Весёлые стрельбы, гражданка, не скоро. ### Жизнь моя — овсянка, Не утолить ей голод. А за забором — город Играется огнями. И скупо, из-под крана, Идёт вода морская. Не удалить ей жажды. Я выберусь однажды, И жизнь пойдёт другая. Червём во мне — надежда, Всё вертится, как прежде. Я ощущаю телом, До слёз зудит противно, Стопой, под гипсом белым. И от того обидно, Что город этот видно, Сверкая и мерцая, Играется огнями. А жизнь моя — овсянка, Я разлагаюсь днями. ### Горное солнце, не обременённое даже маленькой тучкой, горячим, шершавым языком облизывало его и без того измученное болезнью тело, оставляя густую, липкую слюну зноя. Подобно вибрирующей от испарений кромке площади, мысли его тоже потеряли ощутимые границы и точные контуры. Внутри, как и снаружи, царило облегающее марево.