13 сентября 2026

Что почитать: "Стихи из отеля Уинслоу" Изгнание всегда было участью героя. Говорится, что не бывает пророка в своём отечестве. Это верно и относительно Эдуарда Лимонова, который пережил одни из самых трудных лет своей долгой и самоотверженной жизни в вынужденной эмиграции в США, в городе грехов Нью-Йорке. Подобно всем Великим из прошлого, вождям, учителям, поэтам. Впоследствии Вождь говорил, что мог бы спиться там, в холодном незнакомом городе, или от безысходности броситься в один из грязных каналов Манхэттена, но он выбрал жизнь борьбы. Брошенный всеми, оставленный любимой женой Еленой, тридцатитрёхлетний Лимонов закаляет себя для своего великого будущего. Перебиваясь подработками, пишет злободневный роман "Это я – Эдичка", а параллельно записывает из глубин души, как оплеуху общественному вкусу стихи. Некоторые он впоследствии опубликует в сборнике "Мой отрицательный герой". Но большинство стихотворений остались неопубликованными. Из писем Лимонова мы знаем, что он собирал их по крайней мере с 1976, а в 1981 году набрал для сборника "Стихов из отеля Уинслоу" 98 страниц – "как бы стихотворный вариант Эдички". Эти страницы, а также ранее неизвестное и утерянное стихотворчество из личных архивов знакомых Э.Л, и представлено в новой книге издательства "Альпина". Стихотворный размер придаёт другое измерение писателю-скитальцу. Скорее меланхоличный и использованный как одноразовый продукт капитализма лирический "Эдичка" здесь выпаливает такие обоюдоострые слоганы, которые выдают в нём будущего Вождя и воинствующего предводителя всех неудачников мира: Маленький Лимонов В кожаном пальто Бродит по Нью-Йорку Словно бы никто А на самом деле Люди и сей град Только существуют Чтобы он был рад Львиную долю сборника занимает не только тоска Лимонова по сверхчеловеческой и богоподобной жизни, стремление к которой он описывает с мастерством филолога XIX века, но вынужденно он также возвращается и на землю к неверной музе Лене, предавшей его, как дезертир на суровом пустынном поле боя: Кажется я выжил. Я не знаю Может быть я выжил. Или нет И откладываю и швыряю Неопределённый пистолет Может быть во мне с любовью сладкой Затаилась месть – тиха чиста Может быть хочу Елену гадко Вниз столкнуть с Нью-Йоркского моста <...> Моя милая девочка - холод Этой жизни объемлет нас Ни при чём тут ни серп и молот Ни Америки строгий глаз В конце концов, невозможно представить Вождя без его очертаний собственной революции, часа триумфа воли, возвращения из изгнания, которые, оттолкнувшись от дна жизни, смачными мазками Лимонов чертит тут и там: Ах если нельзя этот мир любить И все поступают гадко Как сладко как чисто как сладко Возглавить его и разбить <...> В этой жизни только и осталось Жест красивый. Рана на груди Расползающейся крови алость И смешная слава впереди В смерть войдут народные дружины Так невероятно молодых Где-нибудь в районе Каролины Или в Иллинойсе. Где-то в них А другие – если не герои Проходите что же стороной Я не знаю - что вы есть такое Я увы - герой И Лимонов, сложись судьба иначе, даже в Америке не погиб бы забытым. История берёт своё и, несмотря на все её вихри, такой молодой и такой лишний среди современников нью-йоркский Лимонов сегодня видится нашим русским Артюром Рембо, глядящим из мглы повседневности в дальнюю звёздную Вечность, и тем же гордым взглядом пронзающим сквозь строки нас, его потомков. Что приводит нас к обнадёживающему выводу – от величия, от заявления "мы – национальный герой", от подвига, от иной жизни нас отделяет один шаг; и шаг этот зовётся мечтой. Я хожу по их Вестам – Истам Я спускаюсь в клоаки и рвы Так считайте меня коммунистом Там в России живущие вы Дмитрий Жданов