24 августа 2026

В действительности меня затронули все выступления. Среди них выделялось выступление Инес, читавшей учёный доклад княгини Виттории Альяты, а также выступление маэстро Анджело Инглезе: через музыкальный подход, лишь внешне не философский, он представил нам «Патетическую» Петра Ильича Чайковского как источник посвящения. Он показал, как основная мелодия возникает из сочетания скрытых нот, звучащих среди иных, второстепенных голосов. Наконец, меня поразило последнее выступление — Франческо Скалы. До него я собрала множество разрозненных понятий, ощущений и эмоций — словно фрагменты пазла, которые никак не складывались в единую картину. В частности, я старалась удержать некоторые ключевые мысли: истину как несокрытость; Дарью как архетип не только мученицы, но и искательницы истины, как подлинного человеческого существа. Оставалось в подвешенном состоянии и нигилистическое положение, согласно которому нет никакой последней истины, которую следовало бы раскрыть. Равным образом я не понимала, что имеется в виду под «завесой», скрывающей истину. Разумеется, этот пазл сопровождала вибрирующая музыка музыканта, во взгляде которого заключались множества, но и этого ещё было недостаточно, чтобы в полной мере раскрыть мой ум. Итак, выступил Франческо. Настроившись на потребность присутствующих — во всяком случае, на мою, — получить некоторое разъяснение, он затронул два важных пункта и предложил нам загадку: • поиск истины есть процесс — отсюда смысл симпозиума как лаборатории; • понятие Алетейи относится не только к уму, но затрагивает и сердце; эта древняя мудрость, в которой сердце выступает высшим перегонным аппаратом опыта, была явлена именно в выступлениях родителей Дарьи; • загадка: в процессе раскрытия истины Франческо спросил нас, как мы думаем, что скрывается за первой завесой и что — за последней. На этой загадке — которую я быстро забыла, потому что начался ужин, — завершилась первая часть симпозиума. --- Мы все расселись за разными столами, сформированными согласно продуманной Райнальдо логике. Кстати, первым симпосиархом за нашим столом был он сам. Симпосиарх — это ведущий или распорядитель симпозиума.[dictionary +1] Нам сказали, что есть следует молча, что каждому из нас будут задавать вопросы и все будут слушать ответы, тогда как другой человек, не сидевший за столом, будет всё записывать. Одним словом, кошмар для любого тревожного интроверта. И всё действительно происходило именно так. Никто не проронил ни слова, пока говорил вызванный для ответа. Например, одного человека спросили, понимает ли он, почему в этом событии приняло участие столько людей, несмотря на ненастье, причём настолько разных и вовсе не обязательно имеющих особый интерес к философии. Было сказано в ответ, что в Corte dei Brut обретается иной способ быть и пребывать с другими. Он создаёт вибрацию, противостоящую серости утилитарного мира, в котором мы обычно живём, и порождает центростремительную силу притяжения для тех, кто входит с нею в резонанс. Кроме того, различие людей по профессиям, увлечениям, культуре и компетенциям не препятствует тому, что всеми ими движет одна и та же ностальгия по чему-то более высокому, что я, пользуясь собственными словами, назвала бы духовным. Было добавлено, что регулярное повторение подобных событий с течением времени позволяет стабилизировать эту иную вибрацию и даёт реальную возможность привнести её в повседневную жизнь как альтернативный способ наделять собственное существование смыслом. Другие выступления — говорили все сотрапезники, умело направляемые Райнальдо, — чередовали размышления с улыбками, а также и с критическими замечаниями. В частности, был поставлен вопрос: можно ли что-либо улучшить в формате Симпозиума? Кто-то ответил, что испытывал неудобство из-за отсутствия пауз между выступлениями в первой части — пауз, которые, по его мнению, способствовали бы усвоению пережитой сложности. Помимо того, что это не вполне верно, поскольку выступления разделялись музыкальными паузами, мне показалось, что требуемая этим сотрапезником пауза была, возможно, последним порывом ума, прежде чем передать скипетр осмысления Сердцу. Затем пришёл второй симпосиарх, уже выступавший в первой части мероприятия, чтобы сменить Райнальдо. Моё внимание быстро ослабло: в отличие от Райнальдо, он не задавал вопросов, а давал объяснения и отвечал на вопросы, которые я ещё не успела себе поставить. Полагаю, нам, сотрапезникам, настолько понравился формат Симпозиума, предложенный Райнальдо, что для сохранения преемственности один из сидевших за столом, заняв место симпосиарха, сам начал задавать вопросы остальным. Например, пытаясь придать смысл понятию завесы, он спросил: «Где ты ищешь истину?» Этот вопрос показался мне очень интересным, потому что понятие истины эмоционально насыщенно. У него столько значений: оно вызывает в памяти «откровенную истину» религий, то есть истину последнюю; или внутреннюю истину — понимаемую как психологический поиск истинного «я»; или свободу от обусловленностей и/или подлинность. Или же истину абсолютную либо относительную, являющуюся плодом массовых убеждений? Полагаю, именно из-за этого множества значений, а также для того, чтобы сделать смысл симпозиума яснее, Райнальдо часто заменял слово «истина» словом «правдивость». Возможно, отвечая на этот вопрос, заговорила девушка лет тридцати, сидевшая рядом со мной, имени которой я не помню. Раздражённым голосом она воскликнула: «Я ведь не могу перепробовать все существующие в мире вкусы мороженого, чтобы узнать, какой мне нравится больше всего». Кто-то, перефразируя её слова, спросил, означает ли это, что она ищет истину внутри себя — в том, что ей нравится, — без какого-либо внешнего сопоставления. Девушка поспешно ответила «да», а затем столь же поспешно вышла из комнаты покурить во двор, словно пытаясь стряхнуть с себя напряжённость обсуждаемых тем. Интересно было наблюдать, как, несмотря на иную манеру второго симпосиарха, который лишь на первый взгляд, казалось, не управлял тем, что происходило за столом, все продолжали следовать правилам слушания, принятым на Симпозиуме. Не менее интересно было заметить плохо скрываемый гнев девушки с мороженым — вероятно, вызванный скорее нетерпимостью к ожиданию или к усилию собрать все кусочки пазла воедино, нежели незнанием истины о том, какой вкус мороженого ей предпочтительнее. После ужина мы все стояли во дворе — к тому времени дождь уже прекратился, — и при свечах слушали чтение дневника Дарьи. Актриса Розанна, в словах которой чувствовалась её привязанность к Дарье, сумела сделать живой и действенной память о ней в те краткие мгновения, когда мы погрузились в интимность записей Дарьи, в её способ видеть и понимать мир. Когда завершилось и это глубоко трогательное выступление, было торжественно объявлено об окончании Симпозиума — хотя некоторые остались в Corte ещё на два часа, что, по словам Райнальдо, составляет типичную итальянскую привычку. Я не сказала, но во время ужина мы ещё и ели. Лично я была восхищена вкусом некоторых блюд, особенно равиоли с деконструированной аматричаной…