15 апреля 2026

Золотое сердце России Мерно бьётся в груди моей… 140 лет ГУМИЛЕВУ, великому поэту-пророку и бесстрашному русскому офицеру «Он любил в самодержавии идею монархии дантовской, всемирной, благостно организующей ту область жизни, о которой сказано в Евангелии: отдайте кесарево кесарю. С друзьями, не разделявшими этих убеждений, он не был настойчив, принимая идею России имперской даже с формой правления демократической. Православным он был без тени нетерпимости к людям другой веры и уж в особенности другой рассы. Народность его не была ни надменной, ни угодливой: ни перед человеком в массе, ни перед отдельным человеком он не мог гнуть спину. Он был национальным поэтом в самом глубоком смысле этого слова» Оцуп, близкий друг Гумилёва В канун 1920 г, в пять часов утра Гумилёв возвращается домой. Вдруг в безлюдной тишине, стремительно набирая обороты, со звоном мчится трамвай «Меня что-то вдруг пронзило, осенило. Ветер подул мне в лицо, и я как будто что-то вспомнил, что было давно, и в то же время как будто увидел то, что будет потом» Гумилёв вскочил на его подножку и уехал, чтобы дома менее чем за час написать одно из самых загадочных и пророческих стихотворений «Заблудившийся трамвай», где трамвай - бездушная революция, мчавшаяся не разбирая дороги и перемалывающая патриархальную Россию В этой трагедии и последующих, что предстоит пережить будущим поколениям виновны все: «Как я вскочил на его подножку, было загадкою для меня» Гумилев восклицает: «Остановите трамвай!», но «Поздно. Уж мы обогнули стену» и к прошлому возврата нет Предсказал Гумилев и свою скорую смерть от руки палача «в красной рубашке, с лицом, как вымя», и чудовищное пожирание человеческих жизней: «Вместо капусты и вместо брюквы мёртвые головы продают» и рядом с этим безумием Россия-Машенька, которую мы потеряли и которую пытаемся вновь обрести: «Там отслужу молебен о здравье Машеньки и панихиду по мне» И не ищите на земле обещаных свобод. Их вы обретете только на Небесах: «Наша свобода – только оттуда бьющий свет»,«верной твердынею православья врезан Исакий в вышине» До сердечной боли Гумилев продолжает любить Россию - Машеньку «Я никогда не думал, что можно так сильно любить и грустить» Шел я по улице незнакомой И вдруг услышал вороний грай, И звоны лютни, и дальние громы, Передо мною летел трамвай. Как я вскочил на его подножку, Было загадкою для меня, В воздухе огненную дорожку Он оставлял и при свете дня. Мчался он бурей темной, крылатой, Он заблудился в бездне времен… Остановите, вагоновожатый, Остановите сейчас вагон. Поздно. Уж мы обогнули стену, Мы проскочили сквозь рощу пальм, Через Неву, через Нил и Сену Мы прогремели по трем мостам. И, промелькнув у оконной рамы, Бросил нам вслед пытливый взгляд Нищий старик, — конечно тот самый, Что умер в Бейруте год назад. Где я? Так томно и так тревожно Сердце мое стучит в ответ: Видишь вокзал, на котором можно В Индию Духа купить билет? Вывеска… кровью налитые буквы Гласят — зеленная, — знаю, тут Вместо капусты и вместо брюквы Мертвые головы продают. В красной рубашке, с лицом, как вымя, Голову срезал палач и мне, Она лежала вместе с другими Здесь, в ящике скользком, на самом дне. А в переулке забор дощатый, Дом в три окна и серый газон… Остановите, вагоновожатый, Остановите сейчас вагон! Машенька, ты здесь жила и пела, Мне, жениху, ковер ткала, Где же теперь твой голос и тело, Может ли быть, что ты умерла! Как ты стонала в своей светлице, Я же с напудренною косой Шел представляться Императрице И не увиделся вновь с тобой. Понял теперь я: наша свобода Только оттуда бьющий свет, Люди и тени стоят у входа В зоологический сад планет. И сразу ветер знакомый и сладкий, И за мостом летит на меня Всадника длань в железной перчатке И два копыта его коня. Верной твердынею православья Врезан Исакий в вышине, Там отслужу молебен о здравьи Машеньки и панихиду по мне. И всё ж навеки сердце угрюмо, И трудно дышать, и больно жить… Машенька, я никогда не думал, Что можно так любить и грустить. Николай Степанович ГУМИЛЕВ 15 апреля 1886-25 августа 1921 35 лет @Лариса Бравицкая