5 июня 2024

https://t.me/rudalev_andrej/2355 Уровень литературной компетенции минцифровиков демонстрирует ключевая позиция, где к «лейтенантской прозе», ничтоже сумнящеся, отнесены столетние юбиляры Виктор Астафьев, Борис Васильев и Булат Окуджава. Всё трое строгому, имеющему очевидный набор критериев, явлению «лейтенантской прозы», не просто параллельны, но подчас противоположны. Мне уже приходилось говорить, что главный роман Астафьева о войне, «Прокляты и убиты» - затея во многом даже не внутрилитературная, а сугубо внутриписательская, он оппонировал, даже на уровне названия, Шолохову, «Они сражались за Родину», которого, при всей своей мизантропии, ненавидел как-то особенно оголтело, и равнялся на Солженицына, пытаясь создать что-то вроде «Архипелага Гулаг» на военном материале. Кстати, и сам Солж, вернувшись в Россию в девяностые, вдруг взревновал «лейтенантов» и к войне, и к литературе, и решил заменить собою всё направление, опубликовав несколько военных текстов (прежде всего «Адлиг Швенкиттен», «Желябугские Выселки», «На краях»). О литературных достоинствах их высказываться здесь не буду, да и само наличие их сомнительно, а задамся простым вопросом: что помешало Александру Исаичу написать о своей войне в те же 60-е, влившись, а то и возглавив славную «лейтенанскую» когорту? Да известно что. «Прокляты и убиты» - непомерно растянутый физиологический очерк, сюжетные линии в котором мерцают и теряются, подчас не успевая возникнуть, а столь же немотивированно появляющиеся и пропадающие персонажи работают не на замысел, а на хаос. (Впрочем, может по Астафьеву хаос и был замыслом). В то время как лучшие тексты «лейтенантской прозы» всегда композиционно совершенны, имеют стройную фабулу и совершенно чётко вписывающихся в историко-социальный архетип героев. Пример великолепной романной архитектуры - «Горячий снег» Юрия Бондарева. С войной на разных уровнях, от окопного до метафизического, бело-чёрно-красной гаммой, и стихиями, на равных, вместе с людьми и машинами, участвующими в битве. Опять же, на недавнем юбилейном вечере Бориса Васильева, где старика-писателя нещадно засахаривали, поливая мёдом и вареньем, я говорил, что относить его к «лейтенанской прозе», как минимум, некорректно. Поскольку Васильев, по-своему виртуозно, решил для себя проблему - как не оказаться в известной когорте вторым или даже третьим рядом (а объективно это так). Он взял и заменил мальчишек - девчонками. Получилось романтично, мелораматично, эротично, сентиментально, не слишком правдоподобно, любимо народом - но своё законное, и - подчерну - отдельное место в литературе о войне Борис Васильев застолбил. Что до Окуджавы - он, всю вторую половину жизни полагавший себя аристократом, вынужденным жить тут среди сплошных холопей и смердов, парадоксальным образом написал несколько народных песен о войне. Замечательно; но какое это имеет отношение к «лейтенантской прозе»? Разве что через год рождения автора - 1924-й... Эх, литературоведы в цифре...