3 сентября 2024

Литературный критик, куратор литературных проектов Алексей Колобродов (@zdravye_smysly) специально для «Консерватора»: Михаил Шуфутинский: вечный побег в 3 сентября В этом году песне Михаила Шуфутинского «Третье сентября» исполняется тридцать лет.   Тут уже не мем, а, пардон за рифму, ещё и неточную, целый национальный феномен.   Не знаю, как у других народов, но в России это единственный случай, когда человек сделал личным брендом календарную дату — и это не день его рождения и не день ухода (которого, слава богу, не случилось, пусть живёт 120 лет).   3 сентября безальтернативно закреплено за Михаилом Захаровичем Шуфутинским. Впрочем, если 3 сентября — это Шуфутинский, то Шуфутинский — не только и не столько «Третье сентября». Точнее, название легендарного шлягера — точка схода жизненного пути артиста и статуса «гения времени» (по аналогии с genius loci).   Не будем пересказывать биографию 75-летнего певца, но отметим три важных сюжета: в начале 1970-х Шуфутинский работает в Магадане, ресторан «Северный», — то время, когда шаламовская «чёрная планета» превращается в джек-лондоновский Клондайк, территорию авантюры и бизнеса, то есть аналог Дикого Запада на советском Северо-Востоке. В 1976–1980 годы Михаил Захарович — художественный руководитель вокально-инструментального ансамбля «Лейся, песня», одного из самых известных в Союзе, причём «шуфутинский» период у ВИА — по-настоящему золотой, хиты того времени: «Прощай, от всех вокзалов поезда», «Вот увидишь», «Белая черёмуха» (с Анной Герман), «Где же ты была» и, немногим ранее, «День Победы» (да, тот самый) — живут и звучат до сих пор.   В 1981 году Шуфутинский с семьёй эмигрирует в США и начинает выступать в эмигрантских ресторанах. Вот из этих трёх биографических источников (эмигрантский кабак третьей, «колбасной» волны; Магадан и «Северный», не только ресторан, но и Аркадий; советская филармоническая ВИА-эстрада) рождается первый авторский альбом «Побег», ставший подлинно революционным для жанра, впоследствии лапидарно названного «русским шансоном», во многом определившим современное его состояние.   Шуфутинский в «Побеге» вывел традиционный блатняк из дворово-кабацкого гетто, из социальных маргиналий на широкую публику, обозначив внушительные перспективы подпольного сознания и бытия. Чисто технологически он заставил консервативный жанр, коснеющий в необратимом ретро, звучать по-новому, на хорошо ему известном электрическом ВИА-саунде с гитарами, барабанами и синтезатором, и айсберг перевернулся для всеобщего обозрения. Тот случай, когда технология превратилась в идеологию.   Кроме того, звук и голос совершенно в постмодернистском духе сообщали альбому многослойную иронию, разбирая грозное здание казëнного дома на безопасные кирпичики расходящихся мемов и смыслов.   Такой вот из Шуфутинского получился русско-еврейский Фуко или Деррида.   Надо сказать, что «Побег» стал и своеобразной энциклопедией не только жанра, но и вообще русской жизни: в координатах альбома встретились каторжанские баллады начала века и образцы новейшей советской эстрады, нэпманские воры и отечественные хиппи, Владимир Высоцкий и Вячеслав Добрынин, поэт-имажинист, есенинский приятель Александр (Сандро) Кусиков и композитор-фронтовик Модест Табачников, проклятый поэт Глеб Горбовский и народная артистка СССР Эдита Пьеха…   Успех «Побег» имел оглушительный — прежде всего в метрополии. «Из каждого окна…» — ничуть не преувеличение, и окна эти были отнюдь не московскими. Правда, непростая фамилия исполнителя русскому слушателю долго не давалась в руки: на бобинах и кассетах писали и «Шафудтинский», и «Шипутинский», а то, растерявшись, и просто «блатные» (песни и люди).   Теперь о том, как музыкальный революционер Михаил Шуфутинский стал социальным консерватором.   Читать далее Подписывайтесь на канал «Консерватор»