24 июля 2025

I Я честный мим, забытый Околом, смотрю на всё под правильным углом и не ропщу по пустякам житейским. Мой дом высок — кирпичная свеча. Удел — головоломки рифмача, которые потом священнодейством признает мир. Заполнят словари слова моей беспомощной любви к тебе, моя забывчивая птичка. О, канареечка... Ты жалобно поёшь. Так, словно ляжешь вскорости под нож. О, «канареечка»! Беру тебя в кавычки, как будто бы накидываю плат на клетку, где ты розовый гранат клюёшь и упражняешься в презренье. О, канареечка! Шахтёрочка моя, гожусь тебе в отцы и сыновья. В зависимости от                              углов и точек зренья. II Наряд твой нежен и по Блоку жолт. Когда у нас ещё аэропорт существовал, /теперь он лишь руины/, я тоже мог всё то, что можешь ты. Мой звук — давно лишённый чистоты. Он — яблока гнилого сердцевина. О, канареечка — зазноба и судьба. Моих стихов неточная резьба, надеюсь, что тебя не оскорбляет. А впрочем, что ты можешь? Клеть есть клеть. Тебе со мною не гореть, но тлеть, как тлеет мать-земля, когда сырая. О, канареечка! А хочешь, улетай из ада в быстрокрылый ясный рай, в пределы вечной млечности, где месяц не ходит с ножиком, пока весь город в сон, как в ванну с чистою водою погружён, чтоб засуху хоть так уравновесить. III О, канареечка. Ну что ж ты не летишь?! С небес мой город состоит из крыш, деревьев и дорог, ведущих к морю. «Свобода — это дорогой маршрут». Мне говорил об этом старый шут. Свобода — это то, что в кругозоре является попыткой выйти за пространство, для которого глаза нужны, но всё же сердцем только зерно от плевел, правду от вранья, тех, кто тебя не любит, от меня... Определить её не могут толком. О, канареечка! Я — грустный Околом, я бьюсь о стену невысоким лбом, не понимая, для чего мы вместе. Возможно, для того, чтобы любви чуть больше было на краю земли, где в руслах рек не отражаются созвездья. Анна Ревякина | Подписаться