18 февраля 2026

Если вдруг меня, грешного, спросят: кто представляет сегодня русскую литературу и кого литературоведы и потомки готовы поставить в один ряд с классиками, — я назову десяток имён. Буду добрее — два десятка. Но среди первых — Герман Садулаев. Для меня, как и для многих из моего поколения, открытием стал роман «Шалинский рейд», полный чувственности, любви, самости и больших прозаически-поэтических задатков. Надо пояснить: я — поэт. И всюду ищу поэзию. Даже в прозе. И у Садулаева она — в наличии. На уровне интонации. Звука. Парадокса. Впечатления. Какого-то полёта мысли. Или — стилистического изыска. Вроде бы (да и не вроде бы) «Шалинский рейд» о войне, но и в этом тексте находится место лирическим отступлениям, которые перетягивают на себя общее повествование. Были отдельные рассказы, которые попадались в сборниках Садулаева или в антологиях по типу «Десятки», «Очарованного острова» или «Карантина по-питерски» (в последнем не рассказы, а даже реплики, но безумно фактурные, насыщенные жизненным опытом, сарказмом и горечью). Вдруг сейчас подумал: сегодня многие прозаики примеряют на себя образ Сергея Довлатова. Наверное, наиболее это применимо к позднему Герману Садулаеву, где всё это имеется в инструментарии: жизненный опыт, сарказм, горечь, культурологический стендап и поэтическая составляющая, которая выводит текст на заоблачную высоту. Но писатель пишет, а сверху за ним присматривают и выстраивают свою дорогу. С каждым годом Садулаев набирает обороты: в последние несколько лет выстрелили сразу — и «Готские письма», и «Земля — Воздух — Небо», и «Никто не выVOZит эту жизнь». Все они, так или иначе, связаны с текущей социополитической повесткой. И все высококлассные! И это неудивительно: Садулаев волонтёрит, лично развозит необходимую технику и гуманитарку в зону СВО, вкладывается денежно, интеллектуально, педагогически, по-писательски, по-редакторски — во всех смыслах лично в эту гражданскую эпопею. Таких людей, признаемся, не очень много. Даже если их целая рота, и можно было бы пересчитать их по пальцам двух рук, в масштабах страны — это единицы. На деле, конечно, ещё меньше... То есть Герман — уникум. P.s. Мы в рамках «КПД» подготовили его книгу в серии «Почти собрание сочинений». Называется она — «Осенние крепости». Название многознаковое: расшифровывайте, как вам привычнее. В книге — не только проза, но и поэзия (Садулаев ещё и отличный поэт!), и автобиография (я читал и пускал скупую мужскую...). Книга — откровение. Ровно то, что вы ожидали от «нового реалиста» и конкретно от Германа Умаралиевича: честно, о себе, о жизни, о Чечне, о буддизме, о Санкт-Петербурге, о безвремении и начинающем заново ощущаться пространственно-временном диапазоне. P.p.s. Мы проводили в «Бункере на Лубянке» презентацию одной из книг Германа, и он как-то признался, мол, лучше всего, точнее, тоньше и с понимаем всех деталей о Викторе Пелевине мог бы написать он лично, а вот о нём мог бы написать — антрополог Станислав Дробышевский. Что-то в этом есть! И не только с точки зрения писательской оптики и пиара, сколько с точки зрения истины в последней инстанции. Садулаева, конечно, надо рассматривать в качестве мыслителя, отвечающего за всё человечество. Пусть иногда он и философствует молотом (по Ницше), но так надо. В основное время он исследует человека — страшно сказать — по-лимоновски: с уходом в антропологию и в философию и мировые религии одновременно. В любом случае, чтение Садулаева — наивысшее наслаждение (для всех) и набор ключей истины (для посвящённых). Не упустите момент: поздравьте Германа с днём рождения и закажите его книгу!