10 мая 2023

Мало кто про это помнит, кроме выпускников юрфака, но у слова «цивилизация» задолго до начала использования его в нынешнем историософском смысле много веков было очень конкретное, прикладное значение в терминах римского права. Когда какой-то уголовный процесс переводился в разряд гражданских, соответствующая процедура в отношении него и называлась «цивилизацией». «Огражданивание», если в грубом русском переводе. Отзвуки этого до сих пор слышны в прилагательном «цивилизованный» — например, «цивилизованное решение вопроса»: имеется в виду, как правило, что-то вроде «не морды друг другу бить, а договориться». Ключевое для нашего рассуждения здесь то, что первоисточником понятия «цивилизация» была в первую очередь соответствующая нормативная реальность и то пространство, на котором она действует — и, что не менее важно, на кого она _не_ действует. Jus civitas — право гражданина; то есть того, кто имеет _статус_ гражданина. Собственно, для людей с базовым европейским «культурным багажом» не могло даже и мысли возникнуть, что «цивилизаций» может быть даже в теории больше, чем одна. Смешной Боррель, рассказывающий нам сейчас про «цветущий Эдем, окружённый джунглями», выплёскивает это исконное подсознательное Запада в доступной его [убогому каталонскому] словарному запасу форме. Сама идея, что «цивилизаций» вообще-то несколько, достаточно еретическая: просто по той логике, что у всяких там не-римлян могли быть сколь угодно мощные «царства» и «армии», но никогда не было никакого jus civitas и вообще самого понятия civis. В переводе на современный глобалистский сленг: jus civitas — это, конечно же, «права человека», сообщество тех, кто их признаёт за основу своих правовых систем, именуется «свободным миром», всё остальное маркируется разными обзывалками — «авторитаризм», «тоталитаризм» или что-нибудь ещё столь же обидное. Ни один из теоретиков множественности «цивилизаций», не исключая и Хантингтона, не поставил, однако ж, вопрос таким образом, что и Римов тоже может быть больше, чем один. Хотя со времён известного решения Диоклетиана о разделении империи на две это уже вполне исторический факт. Но, сдаётся мне, в мире латинского языка даже и «второй», он же «новый» Рим на Босфоре воспринимали как своего рода «паль» (термин, которым сейчас пользуются модницы, говоря о контрафактных копиях товаров известных брендов). А уж про наш доморощенный «третий» — это и вовсе курам (гусям, если по-римски) на смех. У греков Восточного Средиземноморья, которые вплоть до самой гибели Второго Рима упорно называли себя именно «римлянами» — «Василия Ромеон» (так тысячу лет называло самоё себя то, что мы привыкли именовать «Византией») — был, впрочем, довольно мощный козырь на руках: «первенство веры». Да, христианство в том виде, как оно возникло и распространилось по империи, было в первую и главную очередь продуктом именно греческой культуры и её квинтэссенцией. Пусть и на исходном семитском материале (дань эллинистической моде на всё «восточное»), но со всеми фирменно «греческими» заморочками, от философской зауми про Логос до опорного мифа о герое-полукровке, сыне бога и смертной, обречённом на гибель (но, в отличие от Ахилла-Геракла-Тесея etc. победившего смерть) — многовековой сюжет всех основных греческих трагедий. И вот с этой поправкой — ну да, ну да… Но третий-то куда ещё? С какой стати? Чего такого сопоставимого по вселенской мощи и значению с jus civitas и крестом-над-Софией породили эти жалкие холмики между Неглинкой и Яузой, чтобы всерьёз претендовать на место в этом ряду? Да ну не смешите. Или… предъявите. Продолжение следует