13 июля 2023

О путях русской философии (к годовщине Севастопольской лекции). Часть 2. Чтобы понять хоть что-то о том, «что не так» у нас с отечественной философией, достаточно ненадолго заглянуть в историю Великой войны. Во времена ВОВ директор Института Философии П.Юдин по совместительству возглавлял ОГИЗ — структуру, которая координировала производство гигантского — многомиллионными тиражами — потока пропагандистской литературы для фронта. Философы из ИФ определяли базовые тематические линии, формулировали своего рода «госзаказ» для Главполитиздата и авторов. Можно сказать, что у советского Института Философии был целый кусок власти, делегированного суверенитета: Юдин как главный по статусу «маршал» философских войск возглавлял и координировал войну на идеологическом фронте, и это обеспечивалось институционально. Более того — после войны тот же Юдин отправился советским послом в Китай и выстраивал коммуникацию между Мао и Сталиным — в личном плане, между СССР и Китаем — в смысловом плане. Можем ли мы себе представить, чтобы сегодня директор (любой, с какой угодно фамилией!) Института Философии совмещал эту позицию с должностью, скажем, Алексея Громова в Администрации Президента (главного ответственного за весь госагитпроп), или был ключевым посредником между Путиным и Си Цзиньпином? Ответ: нет, не можем. Это из области альтернативной истории. Так что проблема нашей философии вообще не в том, что в ИФРАН или где-то ещё засели какие-то неправильные философы. Проблема не кадровая, а позиционная. Философия во времена Юдина (каким бы он ни был) и философия сейчас (любой степени «синеокости») — это две абсолютно разные сущности. И эта «разность» обусловлена тем, что происходит «вне», — местом, какое философия занимала в архитектуре государства тогда — учитывая идеократический характер советской власти — и которое наглухо отсутствует сейчас, учитывая закреплённый аж в Конституции запрет на идеологию. Как писал весной 1917-го Демьян Бедный, «что Николай «лишился места», мы знали все без манифеста. Для «кандидатов» всех ответ, что «места» тоже больше нет». Отсюда вопрос: «Куда пропало место философии?»