4 ноября 2023

Кстати, тогда, уже почти 20 лет назад, когда шла вся эта административная переписка по новому празднику, я воспринял это для себя как повод углубиться в историю той Смуты. Перелопатил массу книг и диссертаций, список был позиций на 100 примерно. Задача была прикладная: сделать приемлемую (то есть устраивающую в первую очередь меня самого) модель описания кризиса государственности, приведшего к событиям Смуты. Уже почти всё забыл, но базовую логику помню. Что называется, «как понял». Только одна из смысловых линий. Весь «смысловой рисунок» Смуты — уже содержится в известной переписке Грозного с Курбским. Если совсем вкратце, система «элитогенеза» Московского княжества со времён едва ли не Даниила Московского строилась на том, что привилегии, позиции и социальные статусы давались «за службу», а потом передавались по наследству. И это была довольно эффективная для своего времени модель: каждый переходящий на московскую службу, будь то удельный князь, литовский боярин или ордынский аристократ — знал, что он получает позицию «на Москве» не только для себя, но и для всех своих потомков: появлялись «владетельные рода». Именно она во многом позволила захолустной и худородной Москве совершить свой впечатляющий рывок к статусу общерусской столицы, оставив позади и Владимир, и Киев, и Новгород, и Тверь, и прочих: такая модель была «уникальным кадровым предложением». Проблемы этой системы, впрочем, начали проявляться уже при Дмитрии Донском: когда умер московский тысяцкий («министр обороны») Василий Вельяминов (унаследовавший это место от своего отца Протасия, служившего ещё Калите), Дмитрий не отдал пояс тысяцкого его сыну Ивану, а вместо этого упразднил звание тысяцкого вообще. «Испуганный патриот» Иван бежал в Орду и добился там очередной передачи ярлыка на великое княжение от Москвы к Твери. Дмитрий пошёл на Тверь войной, и тверской князь Михаил сдался. Ивана же Вельяминова, пытавшегося пробраться в Тверь из Орды, поймали по дороге, привезли в Москву и показательно повесили — это была едва ли не первая в истории московского государства публичная казнь. Регулярно искрило и потом, иногда очень сильно. Да и не могло не искрить. Была даже попытка придумать систему «двух воевод» — один наследственный, другой назначаемый. Разумеется, тоже не сработало. Но при Иване Грозном модель откровенно упёрлась в свои пределы. Масштаб задач, вставший перед страной, увеличившейся по территории одномоментно в 10 (!) раз, требовал совсем другой кадровой политики. А места все были уже заняты. И изначальная претензия Курбского к Грозному, в первом же письме — в том, что он выдвигает на позиции «безродных», и, наоборот, задвигает родовитых. Та же была и у митрополита Филиппа, и вообще у всех противников «опричнины» (изначально задуманной как очередная версия компромисса между «старой» и «новой» логикой). Что интересно, местничество сохранилось и при первых Романовых. Окончательно отменил его только старший брат Петра Фёдор, за что, возможно, поплатился жизнью. Но если кто-то думает, что проблема искоренена, то нет — она, увы, не утратила актуальности ни в советский период, ни сейчас.