2 декабря 2023

Отцовские мысли. Продолжаю читать (по-английски, по несколько страниц перед сном) Луиджи Зойя, «Отец». У него отправная мысль, что мать мы любим безусловно, а вот отца — зависит от того, кто он и что он, соответствует ли образу харизматичного успешного патриарха. Я с этим внутренне не согласен: мой покойный папа был тихий и мягкий подкаблучник, мало к чему стремившийся, кроме спокойствия и комфорта, а я с годами люблю его всё больше. Тем не менее, правильная постановка вопроса. Что в случае отца ключевой вопрос не в том, как воспитывать детей, а в том, как воспитывать самого себя. Это не значит, что детьми не надо заниматься; это значит, что «каким быть самому» важнее, чем «какими воспитывать детей». Потому что отец это тот, кто является поставщиком образцов — или для копирования, или для противостояния, или для поиска альтернативных вариантов; но он — система координат. Причём даже когда ты в юности решаешь «я не буду так, как он», с возрастом обнаруживаешь: поди ещё смоги «не так, как он». У детей, выросших без отца (как было с моим папой), такая система встаёт странно и криво; роль «отца» в ней выполняет буквально кто угодно. Мы инстинктивно стремимся к тому, чтобы наши дети входили в жизнь с более высокого этажа социальной пирамиды, чем мы сами. Это не всегда в плюс: трудности в юности закаляют, а без них поди ещё выработай мотивацию чего-то хотеть и «длинную волю». Считаю, мне повезло, что с пятнадцати лет пришлось работать, это дало известную жизнестойкость, в том числе к неудачам. Но, ощущая детей как продолжение себя, мы как будто бы пытаемся сделать так, чтобы они начинали не «с нуля» (нашего нуля), а с какой-то форы. Особенно остро это желание начинает ощущаться когда ты понимаешь, что за оставшуюся жизнь сам успеешь не так-то и много; и точно гораздо меньше, чем вообще хотел. А у детей «с форой» та часть жизни, когда ты занимаешься реализацией желаний, а не борьбой за место под солнцем, как будто выходит дольше. Но тут важно понимать, что их желания — это не ваши желания. Родовой принцип — это когда «дети продолжают дело отца»; но это, как минимум, если у отца вообще есть дело, да причём такое, которое можно «продолжить». Вот, например, писатели — тот случай, когда твоё дело на тебе и заканчивается; писательские династии, где дети лучше и известнее родителей — феномен почти невозможный. Во-вторых, в нынешней реальности династии вообще редкость: дети в большинстве не идут в те же профессии, что и родители. Кстати, хорошо помню, как и когда я сам определился, что не буду инженером-строителем, как папа с мамой. Мне было 13, это были 90-91-й, страна утратила вообще способность проектировать и строить системы водопровода и канализации для крупных городов. Родители с их профессией, такой, казалось бы, нужной и важной до недавнего времени, поехали в деревню пахать огород ручной сохой и растить картошку, чтобы прожить следующую зиму — и мы, дети, с ними. Я помню себя с дырявым ведром, куда я смахивал полынным веником колорадских жуков, и мучащимся вопросом: почему так? Ведь есть же города, в них нужна чистая вода, а отходы нужно тоже чистить, чтобы не сбрасывать их в реки, и, значит, мои родители нужные специалисты… Но это всё сломалось, и они вдруг оказались беззащитны от такого слома. А значит, нужны какие-то другие инженеры, которые делают так, чтобы «это всё» работало и не ломалось. Чтобы такие люди, как мои родители, могли спокойно проектировать и строить свои насосные станции, коллекторы и метантенки. Собственно, тогда я и решил, кем хочу быть в жизни. На языке тринадцатилетнего меня это так и звучало: «тот, кто делает так, чтобы инженеры всегда могли работать инженерами, а не пахать вручную огороды». И за тридцать с лишним лет, прошедших с того времени, этот вектор вообще не поменялся ни разу. Другое дело, что оказалось, что для этого надо понимать, знать и уметь куда больше всего, чем инженеру-проектировщику, каким был мой отец. Хорошо, если моей жизни хватит хотя бы на то, чтобы просто дать правильное и точное название этой профессии, которую ещё только предстоит создать.