9 декабря 2023

А пост мой сегодняшний будет об «элитах». Слова такого не было ни в СССР, ни ещё долгое время после. Оно появилось в широком употреблении только в нулевые, когда вся эта поднявшаяся прослойка начала как-то структурироваться и появилась потребность в каком-то новом слове, кроме бранных. Павловский мне когда-то говорил: при любом сколь угодно тяжёлом поражении, в масштабах общества, всегда есть группа, которая от него выигрывает. Также верное и обратное: при любой победе в обществе обязательно будет группа проигравших, и это не обязательно прямые сторонники или пособники врага. Просто и поражения, и победы меняют социальную структуру — а значит, кто-то приобретает, а кто-то теряет, и это не индивидуальный сценарий — речь о слоях и средах. Отталкиваясь от этого суждения, необходимо констатировать вот что. Мы сейчас, страшно сказать, заявились на статус «государства-цивилизации». Заявились не от хорошей жизни: предыдущие тридцать лет мы честно пытались быть хоть и государством, но ни разу не цивилизацией — скорее частью, пусть сколь угодно периферийной, но частью большой и как бы «настоящей» цивилизации — цивилизации победителей в Холодной Войне, цивилизации «конца истории», строившей от себя и из себя «глобальный мир». Мы вполне согласны были подгонять и своё внутриполитическое устройство, и свою экономику, и свою культурную жизнь под их жёсткие лекала и стандарты, лишь бы нас приняли и признали за своих, хотя бы и в унизительной роли «страны-бензоколонки». Не кто иной как Путин на своём первом сроке спрашивал американских президентов о шансах вступить в НАТО, и вёл предварительные переговоры с лидерами Франции и Германии о перспективах присоединения к ЕС. Плюс ВТО, G-7 (которая тогда была G-8, с Россией), и т.д. и т.п. Оказалось, что ни тушкой, ни чучелком мы туда к ним не пролазим, вообще никак. Даже если будем совсем-совсем паиньками и заиньками. Единственный шанс на «интеграцию» состоял в том, чтобы по образцу СССР развалиться на сколько-то частей, и тогда какие-то из них, наиболее «соответствующие стандартам», евпочя, может быть и прошли бы. Но на этот финальный суицид мы всё же оказались не готовы — даже в названии «Единая Россия» нет вообще ничего, кроме страха, что она может перестать быть таковой. И тогда, скорее неволей, чем волей, мучительно и противоестественно, даже и до сих пор, пришлось помаленьку учиться заново отращивать хоть какую-то, хоть на полшишечки, но «субъектность». И едва этот процесс начался, даже только обозначился — Мюнхенская речь, 2007 — как сразу же (08.08.08) встал вопрос о том, что за неё, очень возможно, придётся вполне себе неиллюзорно воевать. Продолжение следует.