21 декабря 2023

Для Гегеля и коллег по цеху идея заменить религию философией — сплошные плюсы: раньше нужно было к жрецу (попу, Папе) ходить на поклон, чтоб жизни учил, а теперь вот сидит учёный профессор, поясняет, раскладывает, решает вопросы: он тут главный, сам себе и Тора, и Евангелие, и Коран. Но в полной мере, конечно, оценить открывающиеся перспективы и воспользоваться ими сумел младогегельянец и президент Трирского клуба любителей пива Карл Генрих Маркс. А давайте так: чем, собственно, вообще философия отличается от религии? И тут и там есть некая картина мира: «откуда всё взялось» — космогония, «как всё устроено» — онтология, «с чего мы взяли, что оно именно так» — гносеология, «как надо жить, а как не надо» — этика и даже «что красиво, а что нет» — эстетика. Философ как будто бы посвободнее в мышлении, чем богослов: у того есть базовый набор аксиом и табу, через которые низзя-низзя, а философ ограничен разве что собственной фантазией. Но по факту всякий философ оказывается вынужден, приступая к делу, сформулировать свой собственный набор аксиом и заявить метод — а значит, тем самым, неявным образом и табу. Ну то есть — не напрокат брать, а своё ваять; но, изваяв, оказываешься в таком же «экзоскелете» первичных допущений, как и богослов. У религии ещё есть вещи, в философии отсутствующие: «чудо» — сверхъестественное событие, являющееся свидетельством прямого проявления воли божества в мире, «откровение» — это когда божество начинает напрямую или через пророка общаться со смертными, «ритуал» — набор действий, закрепляющих в адепте систему убеждений, «жертва» — когда адепт отдаёт божеству что-то (ценное не для божества, а для него самого), наконец, «миф» — зафиксированный и воспроизводимый рассказ о похождениях божеств-героев-святых прошлых времён. И есть ещё одна вещь, наглухо отсутствующая в философии — это молитва: прямое обращение адепта к божеству. Но тут философия берёт реванш: божество-то, когда молишься, обычно молчит, в крайнем случае какие-нибудь знаки подаёт, которые поди ещё пойми. А у философа есть чудесная возможность: поговорить с другим, даже — ладно, один раз не Левинас — с Другим. С тех пор, как Сократ просёк эту фишку, у философии как раз и наступил золотой век. Правда, поди ещё найди этого «другого» — настоящего, в смысле. Так-то ходишь по базару в Афинах, а там все такие же как ты: чаще глупее, реже умнее, но в сущности как в зеркало смотришься. Диоген с фонарём, Платон с ощипанным петухом, Аристотель с линейкой, Зенон с черепахой, Протагор с Горгием: рот закрыл — рабочее место убрано. Довольно быстро всё упёрлось в свои пределы. Вот тут-то и возникает Сверхцель. Уже буквально в следующем поколении, у ученика Аристотеля А.Ф.Македонского: шлем на голову, копьё в руки, кратер вина в горло, Таис с девчонками в обоз, чтоб скучно не было — и марш-марш в Азию до самой Индии. Собственно, отсюда становится понятно, что такое христианство. Продолжение следует