10 января 2024

Короче, если чуть-чуть отпустить на волю институциональную фантазию, нам имело бы смысл организовать «двухпалатность» совсем по другому принципу. Не как сейчас — Дума и Совфед, а, если угодно, «палата представителей» и «палата законодателей». Основное функциональное различение вытекает из названий: одни в основном представляют интересы граждан, вторые в основном занимаются разработкой законов. При этом «представителей» вполне можно сделать дополнительным фильтром при принятии законов, но нет ничего более бессмысленного, чем пытаться заставлять всех этих спортсменов-актёров-космонавтов-героев и прочих заслуженных людей всерьёз копаться в пунктах, подпунктах и параграфах. Они должны главным образом заниматься тем, ради чего за них голосовали: представлять интересы своих избирателей. Должен быть радикально усилен контур работы с обращениями граждан, они должны обладать бОльшими возможностями «проталкивать» те или иные значимые для своего округа или региона инициативы, больше времени проводить у себя в территории и общаться с людьми, и это должно составлять основное содержание их работы. То есть это, если угодно, полноценный «трибунат» в изначальном римском смысле. А вот корпус законодателей надо формировать таким образом, чтобы там ключевую роль играли именно отраслевые и правовые компетенции. Там не должно быть случайных, пусть даже очень уважаемых, но не владеющих теорией и практикой правового регулирования людей. Там должны быть люди, понимающие и в том, как законы пишутся, и как они по жизни работают, на что влияют и как устроено их применение. Сегодняшний среднестатистический депутат ГД или сенатор скорее всего попросту зависнет, если его спросить, в чём разница между правоприменением и правореализацией, например, и почему это важно. Так быть не должно. И вот такая палата должна работать в куда более тесном взаимодействии с исполнительной властью — в частности, с «департаментами по законотворческой деятельности», которые за эти годы завело у себя едва ли не каждое министерство. Идея, повторяю, очень сырая и, вываливая её в таком виде, я ожидаемо подставляюсь под всевозможную критику. Но я всё время держу в уме тот эпический факап, который случился у нас, когда мы, что называется, попытались «со всей этой … взлететь» — то есть как пошёл процесс внесения изменений в Конституцию. По итогам которого у нас в одном месте Конституции (ст.3) остался «многонациональный народ», а в другом появился «государствообразующий народ, входящий в многонациональный союз равноправных народов» (ст.68)., и никто не объяснил, как одно соотносится с другим. Я здесь не про точки зрения на вопрос о том, кто на ком стоял, а больше про непротиворечивость Основного Закона.