6 февраля 2024

Пребываю в раздумьях. Поделюсь с каналом. Несколько комментариев на мой пост по Витязевой натолкнули меня вот на какую мысль. Мы говорим словосочетание «информационная война», но здесь дело вообще не в информации. Здесь дело в интуитивном понимании механики производства «настроения», эмоциональных состояний, причём в масштабах целого общества, то, о чём любит говорить Семён Уралов — «колесо генотьбы», зрада-перемога. Гипотеза о том, что в публичной сфере возможны «взрослые» обсуждения между людьми, которые способны целенаправленно и ответственно управлять своими эмоциональными состояниями, не поддаваясь на внешние манипуляции — мягко говоря, оптимистическая. И по всему выходит, что известная доля правды в тезисе о том, что реальные проблемы должны обсуждаться строго в непубличной плоскости, таки есть. Но, уж поверьте, я очень много участвую и в непубличных обсуждениях самого разного уровня. Самое сильное впечатление на меня производят высокие руководители, которые в свободное от основных занятий время втихую волонтёрят, искренне считая, что они так больше помогут фронту, чем на своём основном рабочем месте. Иногда довольно масштабно волонтёрят — разумеется, никак не светясь. Это само по себе многое говорит о «штатных» механизмах системы, в том числе о механизмах обратной связи. Однако если говорить о кабинетных обсуждениях, в них есть ещё одна черта. Это деградация экспертизы в замкнутых сообществах. Люди, которые варятся в собственном соку, рано или поздно, что называется, «отстают от жизни», какими бы глубокими экспертами в своей теме они ни были. А потом старшие умирают, а экспертиза передаётся, что называется, c потерями — и мы получаем в следующем поколении «тайных спецов», которые, мало того что тайные, не знают толком вообще ничего. Но при этом общество продолжает быть в уверенности, что где-то есть секретная дверь, за которой сидят люди с квадратными головами и всё знают, в отличие от профанов с улицы. Одно из самых удивительных открытий в 22-м для меня было, что наша любительская команда больше понимает про боевое применение тактических беспилотников, чем штатные ответственные за вопрос структуры в МО. И это не наша самооценка — это, наоборот, их запрос на подготовку спецов и учебных курсов. Сейчас я этому уже куда меньше удивляюсь — они в основном следили за основным «потенциальным противником» и его военным строительством (с упором на большое-сложное-дорогое), а ключевой прогресс в этой сфере происходил совсем в других точках планеты. Это позволило мне выдвинуть на одном из таких совещаний радикальный тезис, что одна из главных организационных проблем — это не изменившаяся со времён Холодной войны политика секретности. Скорость и темп изменений важнее скрытности — если они «у себя» устаревают раньше, чем противник успевает их повторить или найти противоядие, ты в выигрыше, а вот если из-за ограничений ты не успеваешь вовремя масштабировать успешные практики, и они остаются точечными «аналоговнетами» — тогда нет у тебя никакого превосходства. Какой из этого вывод должен последовать — пока рано говорить. Но одно понимаю — чисто внутриполитическая задача «эмоционального контроля» общества и «накачки позитивом» точно не самая важная, если мы действительно хотим победить. А вот ускоренное взросление активной части общества — в самых разных смыслах этого слова — пожалуй, важнее. Но это очень неприятный для многих ход мысли. Причём вне зависимости от взглядов.