15 июня 2024

Кое-как отмотался от многочисленных приглашений в эфиры прокомментировать пятничные путинские инициативы и швейцарскую конференцию. Не люблю вещать про то, в чём не чувствую достаточной экспертности, а дипломатические игры тот самый случай. Я немного соприкоснулся с изнанкой этой кухни, будучи несколько лет советником Володина и сопровождая его в разных международных поездках (где ключевые вещи обсуждались не на трибунах саммитов, а на проходивших вроде бы «на полях» двусторонках), чтобы понимать, что сообщаемое в таких случаях для прессы это одна игра, а происходящее без камер всегда совсем другая. Но моего погружения в предмет хватило ровно настолько, чтобы уяснить, что, во-первых, я в т.н. «международных отношениях» по большому счёту ничего не понимаю, а во-вторых, что важнее, и понимать не очень-то рвусь. Помню, как в Сеуле меня спросили какие-то индийские (!) журналисты про ситуацию с рохинджами в Мьянме, и я, не приходя в сознание, что-то нейтрально-казённое отбарабанил им на английском, а про себя в тот момент думал на русском: мать-перемать, что я тут делаю? Что я знаю про рохинджей, кроме десятка случайно прочитанных статей в прессе и самых общих сведений из ещё студенческих времён религиоведения? С тех пор взял себе за правило у мидовских брать на всякий случай в поездки какие-нибудь методички с имеющейся официальной позицией, и в случае чего, не пытаясь оригинальничать, просто работать ретранслятором. «Не зная броду — действуй по инструкции». В то же время я давно и внимательно слежу за происходящим в нашем МИДе и в сфере подготовки кадров для этой отрасли. Вот ну прямо очень давно. Один из моих школьных друзей-собутыльников, будучи сыном профессионального дипломата, тоже избрал для себя эту карьеру, хотя и не получил профильного МГИМОшного образования (потому, наверное, и не сделал большой карьеры), зато знал языки. Сейчас он уже умер, к сожалению — внезапно и скоропостижно, в 2019 году, в 40 лет, в одной из среднеазиатских стран. Многое знаю про это, хотя без лишнего повода стараюсь опять-таки не лезть со своим ценным мнением, либо высказывать его только в частных разговорах. Иногда, впрочем, нарушаю это правило — как было в январе 22-го, когда я попытался в серии текстов разобраться, почему условной Франции или Великобритании наш МИД уделял все эти годы куда больше внимания, чем, к примеру, Украине или Казахстану. Но одно суждение по теме всё-таки выскажу. Дипломатия — это в некотором роде вершина пирамиды, в основании которой должны лежать множество дисциплин: от культурологии (максимально прикладной) и религиоведения до разных конкретных экономических знаний. Ну и, разумеется, языки. В каждой из стран, где дипломатия ведётся активно, а не по принципу «чтобы было», дипломат должен опираться на целое сообщество разнопрофильных экспертов, и теоретических, и прикладных — от лингвистов и искусствоведов до политологов (опять-таки прикладных) и предпринимателей, работающих в соответствующих странах или с тамошними партнёрами. И его «внешние» коммуникации в соответствующей стране должны быть сбалансированы огромным количеством «внутренних» коммуникаций со своими же согражданами, которые, может, никогда в эти страны не выезжали, но обладают своим нужным куском знания. И эта коммуникация должна быть как-то системно организована. Чего сейчас у нас, увы, очень и очень мало. Вот и сейчас тоже один не чужой мне человек идёт аж целым чрезвычайным и полномочным послом в одну небольшую, но довольно важную азиатскую страну. Конечно, желаю удачи и всё такое. Но, наблюдая за процессом, понимаю, что… эх, ладно. Поеду лучше на завод со станками возиться, китайскими, между прочим.