6 июля 2024

Так как был занят на неделе административной рутиной по Ушкуйнику, только в субботу асилил (иначе не скажешь) массив комментов про вью с Рыбкой. Лучшая реакция была у жены: и никто из твоих подписчиков, гады такие, не написал о моём самопожертвовании — я ж тебя, считай, сама к ней отправила. Ответил, что подвига там не было, а был расчёт — наконец-то увидеть у меня в блоге хоть что-то жизненное, а не про то, как нам обустроить Россию, произвести кучу беспилотников или разобраться в древних хазарах либо в корнях езидской религии. Но вообще, судя по реакциям, я должен был, видимо, начать интервью с того, чтобы выпучить глаза, выпятить бороду и изречь басом что-то вроде «пОкайся, блудницО» — и дальше по сюжету про отца Онофрия. Отдельно впечатлила меня некая дама, выдавшая в ВК развёрнутый спич о том, насколько я аморальный субъект. Я и правда аморальный субъект, причём давно и осознанно — ещё в 2009 был автором «манифеста аморальных реакционеров». Но тут по случаю всего этого рыболовного хайпа докрутил наконец позицию по вопросу. Едучи, как водится, из Москвы в Новгород за рулём в сотый уже, кажется, раз за эти полгода. Книжка Джеймса Скотта «Против зерна» была для меня ударом обухом по голове из-за одной гипотезы: как и домашние животные, современные люди тоже продукт «одомашнивания», целенаправленной селекции, меняющей свойства вида в нужную селекционеру сторону. Мы все — потомки того самого «говорящего скота», который «разводили» древние рабовладельцы. «Дикая» ипостась человека сохранилась в виде рецессивных генов, проявляющихся периодически в популяции, но редко и нерегулярно. И главное отличие «дикой» версии — это способность не принимать за догму любые «установленные правила», будь то закон или мораль. Повышенная концентрация таких «диких» проявлений — в двух социальных слоях: в криминале и в элите, которые, разумеется, всё время взаимно конвергируют. Свою концепцию «этики как прагматики популяционного уровня» я подробно развернул в лекции для ЭФКО про «инклюзивный каннибализм». Если вкратце, схема в том, что она есть набор механизмов принуждения индивида к действию не в интересах «я», но в интересах «мы», и различные версии этик различаются в первую очередь по критерию описания этого «мы» — кто туда входит, а кто нет, и почему. В этом смысле, скажем, шаг от язычества к монотеизму — это шаг от «мы» в границах племени до «мы» в границах всего человечества, то есть общевидового гуманизма. Но по Скотту ключевой является ещё одна, неочевидная граница: между теми, кто внутри загона, и теми, кто «на воле». Если же добавить сюда ещё и идею Поршнева-Диденко про троглодитов-суггесторов — особенно в моей редакции, как тему «дьявол среди людей» — ситуация получается ещё драматичнее. Получается, что, оставаясь внутри загона, вообще невозможно не быть бараном или овцой. И неважно, какие именно там правила, писанные они или неписаные; и кто судьи — дяденька в мантии с молоточком или бабушка на лавочке с ритуальными формулами морального осуждения. Я уже проходил похожий путь. Сталкиваясь с юристами или чиновниками, всё время слышу: «законодатель установил…» и далее, как ссылка на инстанцию абсолютной истины. А у меня после опыта работы в АП, правительстве и особенно в Госдуме сразу же триггерит: «ха, видел я того законодателя и как он что устанавливал». Я уж молчу про наш «основной закон», особенно после своего расследования про то, кто, как и исходя из чего его писал. Но я не в состоянии никак эту эмоцию выразить — мои собеседники по определению «внутри загона». При этом такая сознательная аморальность в моём понимании никоим образом не означает «воруй-убивай-### гусей». Она означает в первую очередь именно критическое отношение к любой внешней норме: собственно, «а кто сказал?» И в особенности, конечно, к «порядку, основанному на правилах». Кстати, именно это сейчас, в ситуации СВО, позволило мне опереться на очень прочное основание. «Не нарушить, но исполнить» — говорит Иисус про правила; но это фраза на церковнославянском — на русский глагол «исполнить» переводится не как «выполнить», а как «наполнить».