2 марта 2025

А вот сейчас я некоторых читателей удивлю. Во всяком случае, сам уже успел удивиться. У нас здесь в Великом Новгороде, в Юрьевом монастыре, есть могила архимандрита Фотия, известного русской образованной публике в основном по пушкинским эпиграммам про него и графиню Орлову ("Благочестивая жена//Душою Богу предана//А грешной плотию//Архимандриту Фотию"). Тем не менее, история моя будет не столько про него, сколько про то, как декабристы разбудили Герцена. Или об одной из главных тайн русской истории. В формате телеграм-поста, поэтому схемой, на уровне тезисов. Русское дворянское офицерство, победившее Наполеона в Отечественной войне, говорившее по-французски и воспитанное французскими гувернёрами из эмигрантов, после победного марша по Парижу и формирования Священного Союза столкнулось со своего рода экзистенциальной проблемой. Для их поколения Наполеон был — буквально по Гегелю — живым воплощением Мирового Духа, а Франция — центром цивилизованного мира, откуда исходили все идеи Просвещения и Прогресса. И победа над ним отсталой, косной и варварской России требовала некого объяснения — условно, если теперь на этом месте мы, то что даёт нам право вести за собой мир по пути этого самого просвещения и прогресса? Эта проблема стояла даже для царя Александра, который начинал, напомню, чуть ли не как "якобинец на троне". Плюс для него проблема носила ещё и то практическое измерение, что наше православие — это всё же "другое" христианство, чем в той самой Европе. Царь, который был любимым внуком своей бабушки, про православие понимал мало, и, по сведениям некоторых источников, всерьёз задумывался о масштабной религиозной реформе, которая бы сделала всё европейское христианство единым "поверх" старого раскола. В этом его поддерживали, разумеется, наиболее "прогрессивные" люди из ближайшего окружения — в первую очередь такой своеобразный персонаж, как А.Н.Голицын, мистик, масон, гей и обер-прокурор Синода. Он поселил прямо в Зимнем дворце известного Р.А.Кошелева, спиритуалиста-экстрасенса-шарлатана, с которым они втроём с царём устраивали многочасовые совместные молитвы и строили планы религиозной реформы. Понятно, что раз уж сам царь был не чужд подобной экзотики, разные тайные общества расцвели пышным цветом в среде послевоенного офицерства и аристократии. Это было нечто большее, чем мода, это был дух эпохи — элита России переосмысляла своё новое место в мире, свои ценности и свою страну, и строила самые смелые проекты переустройства вообще всего. Именно из этого "субстрата" выросли те офицерские кружки, которые 25 декабря вышли на Сенатскую площадь. Но перед этим, ещё в апреле 1824 года, случилось одно примечательное событие. Аракчеев, человек куда более консервативных взглядов, сумел в обход Голицына настоять на визите к царю своего новгородского духовника — архимандрита Фотия. И тот выступил перед царём с гневной обличительной речью против Голицына-Кошелева, которая произвела на него столь сильное впечатление, что за этим последовал радикальный разворот — в том числе известный запрет тайных обществ. Разумеется, он (Фотий) стал объектом всеобщей ненависти у всех "просвещённых" элитариев, но и в то же время чуть ли не святым, "спасителем православия", в глазах консерваторов и высшего духовенства. Я считаю, что все эти события — и есть настоящая завязка сюжета, кульминация которого случилась в феврале 1917 года. Именно тогда оформился базовый "дискурс". Петровский вектор "модернизации через вестернизацию" разделился на "прогрессивный" и "реакционный" полюса — и дальше весь век оформлялся этот раскол, с которым династия Романовых в итоге так и не справилась.