28 июля 2025

Думаю про досье Эпштейна. Павел Щелин обратил моё внимание, в продолжение разговора про формат "сделки с дьяволом". Вчера наткнулся на американскую хоррор-комедию 2019 года Ready Or Not, где невеста-сирота попадает в семью богатых сатанистов (что богатых, знала до свадьбы, а что сатанистов — выяснилось лишь в первую брачную ночь) и к утру оказывается единственной выжившей после неудавшегося ритуала, где она должна была стать главной жертвой. Сценарист — по фамилии Вандербильдт, из тех самых Вандербильдтов и Платтенов, что как бы гарантирует аутентичность художественного стёба над "старыми семьями". Сделка с дьяволом — это Фауст, это центральный, структурообразующий, стержневой миф западной цивилизации. Амбициозный человек получает сверхвозможности к реализации своих амбиций, но за это расплачивается, в некотором смысле, "всем собой". Нам это трудно в полной мере понять, мы всё-таки другие, не побоюсь этого слова, "цивилизационно". Мы с нашим чёртом друг друга только взаимно дурим, как новгородский архиепископ Иоанн, пушкинский Балда или гоголевский Вакула, но тема сделки у нас как-то не отзывается. Это неплохо обыграл Пелевин в своей истории про то, как новый русский попытался продать душу дьяволу и даже подписал кровью договор — и ничего не поменялось, кроме того, что во всех документах его фамилия сменилась на "Козлов". Под этим углом зрения понятно, что дело там в истории Эпштейна вообще-то не в педофилии. Дело там именно в том, что свои люди в своём кругу развлекаются именно таким способом, который в "большом" социуме признан максимально противозаконным и аморальным. И участие ("соучастие") становится главным маркером "своих". Ну, примерно как в преступных сообществах "повязать кровью", но тут суть не столько в крови, сколько именно в совместном нарушении общепринятого морального табу. То, что и сплачивает "своих", и дистанцирует от "не-своих". В куда более мягкой форме это есть у гей-тусовки, но в наше время это уже почти "морозная былина". Самый естественный для русского человека вопрос: а можно ли как-нибудь вундервафлю-то заполучить, а христианских младенцев при этом не есть? Это наш с ними культурный разлом: им очевидно, что это вещи очень жёстко взаимосвязанные и взаимообусловленные, а нам решительно непонятен механизм этой связи. Патамушта мы варвары, дикари и орки. И вот тут требуется очень высокая чистота понимания, чтобы разобраться с тем, как это работает.