3 сентября 2025

Всякая "логия" предполагает дисциплину, а значит — чётко определённые понятия. Проблема с понятием "цивилизация" состоит, для начала, в том, что оно до сих пор чётко не определено; в некотором смысле — "конь не валялся". Если же пользоваться неопределёнными понятиями — это значит, что мы ведём разговор на языке внутренних интуиций, полухудожественных метафор и т.п.; так тоже можно, но на этом языке трудно (мягко говоря) писать учебники. Говоря об определении цивилизации, надо сказать, что идея множественности цивилизаций — то есть что их больше, чем одна — до сих пор, несмотря на Тойнби, Хантингтона и т.д. — не мейнстрим, а некоторая интеллектуальная экзотика. В мейнстриме же, как и в XVIII веке, даже и сейчас по-прежнему условный Фергюсон: есть "цивилизация" (одна по умолчанию), а есть всякая там "дикость" и "варварство" на её периферии. Тут загвоздка в том, что примерно так видел себя тот самый Рим, и помянутый шотландский мыслитель ничего не сказал нового — просто ввёл термин, ранее использовавшийся в очень узком значении процедуры римского права (там "цивилизация", напомню, это просто перевод уголовного делопроизводства в гражданское, его антоним — "криминализация"). Фергюсон же максимально расширил термин, предложив использовать его там, где предшественники обходились просто словом "культура" (с антонимом, соответственно, "натура"). Поминаемый всегда нашими отечественными мыслителями в качестве одного из отцов "цивилизационного подхода" директор Ялтинского ботанического сада Данилевский вообще не пользовался словом "цивилизация" — он говорил о "культурно-исторических типах", причём в выражениях, в которых хороший ботаник рассуждает о видах растений. Но вот этот самый мейнстрим как раз и атакует Дугин, когда говорит о претензиях Запада на универсализм. Я-то ещё в 22-м, в Севастопольской лекции, говорил о том, что наш спор с Западом — в конечном счёте не про то, "чей Крым", а про то, "чей Рим", имея в виду, конечно, не город, а то, что та самая Византия (которую и Византией-то придумали называть итальянские авторы задним числом, уже после гибели Царьграда) сама себя называла всю тысячу лет "Базилея Ромеон", то есть Римская Империя. И, да, в этом смысле наш спор с ними — это спор о первородстве, самый острый и болезненный, куда более острый, чем просто спор о суверенитете и особости. Дугин в качестве ключевой развилки предложил церковный раскол 1054 года. Что это значит? Если пытаться реконструировать подход, получается, что религиозный (а значит и философский) аспект является основным в выборе "цивилизационного пути". Но если посмотреть в ту историю, то вряд ли во всей тогдашней Руси — времён, напоминаю, Ярослава Мудрого, всего спустя несколько десятилетий после крещения — нашлось бы людей по пальцам одной руки, способных понять, что именно не поделили латинские попы (Гумберт) с греческими (Керуларий) во время той самой литургии в Святой Софии. Отношения самого Ярослава с Царьградом тогда были до того плохими, что он, подобно языческим предкам, примерно в те же годы устроил вооружённый набег на него, и его сын Владимир (чьи святые мощи сейчас лежат в Софии Новгородской в паре сотен метров от меня, пишущего эти строки) топил их корабли в Босфоре, а они отбивались "греческим огнём". А на митрополии тогда сидел первый "свой" — поп Ларион, автор "Слова о законе и благодати". И, в общем, мы не выбирали тогда осознанно греческую ортодоксию — просто оказались в ней, что называется, "явочным порядком", по факту того, что книги в церквах были либо греческие, либо (в очень редких случаях) переведённые с греческого на язык Кирилла и Мефодия (тоже не совсем родной, южнославянский), а латинских не было вовсе. Ну и митрополитов (тоже не без нюансов) продолжали ставить из Царьграда. Продолжу.