17 февраля 2026

Блин. Для меня отдельная филолого-культурная загадка, почему конвенционально-цензурный эвфемизм к тоже вполне литературному, но всё же считающемуся ханжами отчасти матерным, слову "блядь" — это именно он, круглый, румяный, с пылу с жару. Я сам умею мутить блинное тесто и печь блины: и тонкие под начинку — их в моём деревенском детстве называли "блинчиками", дабы отличить от полноценных толстых блинов в крупную дырочку, и собственно эти эпические толстые, и оладьи, которые тоже как блины, но маленькие. Это одно из немногих выживших кулинарных умений, бережно пронесённых мной сквозь все долгие годы употребления еды, приготовленной женщинами. Сейчас, будучи с кратким визитом в краю хычинов и мангалов, я не имею возможности обновить старый навык. Но, кстати, здесь, в этом суровом краю, бытует отдельная теория про мужскую и женскую еду. Она про то, что мужчина в повседневной реальности ест то, что готовит женщина, но для того, чтобы сохранить в себе мужское, он должен время от времени брать нож и резать мясо сам, чтобы в кругу других мужчин приготовить его на огне или углях своими руками. Ну и съесть, запив, конечно... тоже чем-то мужским. Думая об этом, я решил сделать отдельную серию постов про еду. Начну с этой сладкой парочки — наша посконно-скрепная масленица и ихний неправославный карнавал, которые по сути про одно и то же — последняя неделя перед Великим Постом (carne, vale — это буквально "прощай, мясо"), обрядовый загул перед входом в длительную аскезу. Слово "аскеза", кстати, которое я раньше считал реликтом из церковно-приходского детства, сейчас внезапно стало расхожим блогерским штампом, описывающим повседневные паттерны поведения. Даже у Насти Рыбки в канале — и то регулярно читаю, как она "взяла аскезу", например, не полоскать в паблике какого-нибудь "бывшего". Подвиг паче сил, понимаю. Инстадивы "берут аскезу" дабы накопить "тапас", который потом превращается в "сиддху", и тем духовно просветляются и возвышаются; смотреть на это без слёз умиления решительно невозможно. Но всё же самая типовая "аскеза" — это именно пищевые самоограничения. И вот это, пожалуй, и будет лейтмотивом серии: как мы пытаемся управлять собой, регулируя состав и количество потребляемой еды, и что из всего этого получается. А главное, какая из всего этого в итоге получается большая политика, философия и местами даже теология. Блин, кстати, ещё и солярный символ по совместительству. От сердца — к солнцу от тарелки — к желудку. Так победим.