11 ноября 2023

Философ Никита Сюндюков (@hungryphil) специально для «Консерватора»: К 202-летию Достоевского Мы сегодня одержимы поисками русской идеи. Меж тем первым об этом понятии заговорил именно Достоевский. Можно даже сказать, что национальный гений Достоевского, сам он во всём своём объёме и есть русская идея, равно как и Гёте — идея немецкая, а Сервантес — испанская. Достоевского часто относят к лагерю панславистов, и это верно, но лишь в известной степени. Действительно, писатель мечтал об объединении славян, о взятии Константинополя. Но это было лишь частью той всемирно-исторической миссии, которую, по мысли писателя, суждено исполнить русскому народу. Собственную формулировку русской идеи Достоевский предложил в знаменитой «Пушкинской речи». Гениальное свойство русских, отличающее их от всех прочих народов, — «всемирная отзывчивость», способность понять всё человечество разом и каждый народ по отдельности. При этом обратное неверно: представителями прочих народов русские остаются трагически непонятыми. «Стать вполне русским значит только стать братом всех людей», — парадоксально утверждал писатель. Что же до конкретных политических взглядов Достоевского, то на протяжении его жизни они претерпевали серьёзную эволюцию. Юношеское увлечение утопическим социализмом в духе Сен-Симона и Фурье привело его к трёхлетней ссылке на каторгу. В своих воспоминаниях этот опыт Достоевский будет оценивать положительно: только в каторжной среде, по признанию писателя, он по-настоящему познакомился с русским народом, и это знакомство навсегда отвадило его от идей французских социалистов. В дальнейшем Достоевский будет активно критиковать социалистические идеи, обличая их неразрывную связь с атеизмом и материализмом. Однако и капиталистическое устройство общества не устраивало Достоевского: капитализм, равно как и социализм, — суть «идеологии брюха». Оба этих учения стремятся прежде всего к удовлетворению личного материального интереса. При этом духовно измерение человека в лучшем случае игнорируется, а в худшем — вовсе нивелируется в качестве «буржуазного предрассудка». Парадоксально, но при этом в последние годы своей жизни Достоевский вновь возвращается к социалистическим идеалам юности — вернее, возвышает их на новый уровень. «Не в коммунизме, не в механических формах заключается социализм народа русского: он верит, что спасётся лишь в конце концов всесветным единением во имя Христово. Вот наш русский социализм». Только Церковь способна положить в основание человеческого общества не личный интерес, но любовь — а потому само государство должно преобразиться в Церковь. Но разве это не ещё большая утопия, нежели учения французских социалистов? Конечно, и зрелый Достоевский вполне сознавал несбыточность своих идеалов. «Больше скажу: пусть, пусть это никогда не сбудется и не бывать раю (ведь уже это-то я понимаю!), — ну, а я всё-таки буду проповедовать». Что же мотивировало его продолжать? Возможно, сама «русская идея», чей всемирный характер немыслим вне всечеловеческого, всесветного единения во имя Христа. Подписывайтесь на канал «Консерватор»