26 мая 2025

Без экономического суверенитета никакой другой невозможен — Путин Экономическая независимость — не просто технический вопрос распределения ресурсов. Это вопрос возможности существования государства, вопрос возможности его укорененности в собственном историческом пространстве. Утрата экономического суверенитета означает утрату способности быть субъектом истории, превращение из действующего народа — в площадку, из культуры — в рынок. Нет, в базар. Из мысли Бога — в сон собаки. Фридрих Лист, в полемике с космополитической школой Адама Смита, настаивал: нация — это не абстрактный участник мировой торговли, а организм (вспоминаем наших цивилизационистов), нуждающийся в заботе, в стратегии, в историческом темпе. Производительные силы — не просто факторы производства. Это — совокупность условий, позволяющих нации быть субъектом: школа, университет, машиностроительный завод, интеллектуальный класс, инфраструктура, стратегическая промышленность. Все это — конкретика, без которой разговоры о свободе теряют смысл. Лист видел в космополитизме не универсализм, а форму подчинения: сильные страны, завершив индустриализацию под протекционистским щитом, призывали остальных к либерализму. В данном случае имеется в виду экономическая  «теория подчинения». Как только они построили свой храм, они сожгли леса, из которых он возведен, чтобы никто больше не смог его повторить. Это была «снятая лестница» — образ, вошедший в политико-экономический лексикон навсегда. Когда сегодня Президент говорит: «без экономического суверенитета невозможен никакой другой», — это не просто идеологическая декларация, это утверждение базовой зависимости всех форм суверенитета от экономического основания. Не может быть политической независимости, если вся логистика страны — в чужих руках. Не может быть культурной автономии, если культурный рынок формируется извне. Не может быть безопасности, если технологии — импортные, а капиталы мобильно мигрируют туда, где дешевле и удобнее. Россия двадцать первого века вновь стоит перед вызовом: быть или быть обслуживающим звеном чужого плана. Космополитическая модель управляемого открытого мира обернулась воронкой зависимости. Сегодня (для России) национализм в экономике — не архаика и не популизм, а форма суверенного мышления. У нас не получается «вопреки» — откисая в ванной с колой и обсасывая Ножку Буша, свернувшись эмбриональным калачиком. Изменение названий «Добрый» и «Ростикс» картины не делает. Даже если «Ростикс» сменят на «Саблица». Создавать свой продукт — значит уподобляться Творцу. У любого европейского народа имеется «авраамическая прошивка». Ничего не создаешь, не имеешь видимых благ — отвергнут Господом. Каких бы мы белоручек из себя ни лепили, исход всегда будет один: либо смерть государства, уничтожение народа и забвение цивилизации, либо политическая реализация — реализация прежде всего через проект создания того, чего не было до нас и без нас быть не может. Либо мы последуем первому христианскому политологу — апостолу Павлу, либо давайте разбредемся по землице нашей, аки иудейские терапевты. Либо мы ученики Златоуста и Августина Аврелия, либо строим Софию для турок. Подписывайтесь на «Консерватор» Поддержать нас рублём