31 марта 2026

Бодиоиды, мощи, гиперреальность и о. Алексей Уминский Часть II Впрочем, вернемся к статье. Идея «тела как ресурса» не возникает на пустом месте. Она подготовлена всей логикой объектно-ориентированной онтологии (ООО). Человек в ООО — не субъект, а один из объектов в плоской постиерархии. Его сознание — просто одно из свойств, которое можно отделить, изменить, как цвет волос. Именно это и делают авторы концепции бодиоидов: они предлагают технически реализовать принцип ООО, создавая тело, из которого «изъята» субъектность, но сохранена объектная целостность. И о. Алексей, сам, видимо, того не понимая, работает на ту же онтологию: когда он объявляет мощи «пустыми костями», он разрывает связь тела и личности, оставляя тело чистым объектом. Разница лишь в том, что у Уминского разрыв происходит после смерти, а у авторов бодиоидов — до рождения. Суть одна: тело больше не свято. Жан Бодрийяр в «Символическом обмене и смерти» писал о том, что современная медицина выводит тело из символического порядка. Раньше тело умирало. Целиком. Смерть была событием — с весом, с необратимостью, с каким-то адресом. Тело не сводилось к своим частям, потому что его нельзя было «разобрать» без остатка. Оно принадлежало не только биологии, но и ритуалу, памяти. Теперь — нет. Теперь тело превратилось в набор функций. Сердце, печень, почка — это уже не «мои», а просто некие спекулятивно относительные органы с определенной задачей. Их можно извлечь, сохранить, пересадить. Они начинают жить своей отдельной жизнью. Тут граница между жизнью и смертью перестает быть. Человек сломался, его по частям разобрали. Потом снова собрали, пересобрали. Вырастили один орган в свинье, другой в утке, третий в лаборатории. Вставили протез один, второй. Вот вам и счастье. Тело переводится в область обращения. Органы начинают циркулировать, как элементы экосистемы. Их можно изъять, передать, встроить в другого. Они теряют связь с тем, кому принадлежали, — они вещи отныне. И все тут. Если орган — это модуль, то зачем ждать смерти? Если тело — это набор функций, зачем оно вообще должно быть чьим-то? Здесь появляются «бодиоиды» — как доведение этой логики до абсолюта. Не заимствование органов у умерших, а производство самих тел как носителей органов. Тело без биографии, без памяти, без смерти, в собственном смысле. Не «симуляция смерти» — а симуляция жизни. И когда священник говорит: «Та.. просто кости», — это конечная. Осталось только «сознание» на флешечку перенести и в капсулу прыгнуть. Там и помолимся, и попостимся, комфортнее. Знаете, навязчиво вспоминается Лавкрафт. Его «The Colour Out of Space» (и фильм потом с Н. Кейджем сняли). Пересказывать долго, суть там в том, что люди из-за какой-то инопланетной заразы начинают сплетаться воедино. Их тела перестают быть границей, превращаясь в текучую биомассу. Ужас Лавкрафта — не в монстре, а в том, что в его мире нет никакой святости тела. Да вообще никакой святости, никого и ничего. Тела — просто материал. Они мутируют, сливаются, рассыпаются. И это именно то, к чему ведет отказ от христианской антропологии. Если мощи — «пустое», если тело можно вырастить «пустым» (бодиоид), то почему бы телам не сливаться, образовывая всякие монструозные причудливые формы? Итак, надо выбирать. Или VII Вселенский Собор: тело — храм, мощи — святыня, личность неотделима от плоти. Или о. Алексей с «пустыми мощами», бодиоиды на потоке, мир Бодрийяра без подлинной смерти и лавкрафтовские монстры, сплетенные из человеческой плоти. Третьего нет.