30 мая 2026

Судя по всему, в Вашингтоне готовят не просто очередной пакет помощи Израилю, а качественно новый уровень военно-политической интеграции, который фактически стирает границу между двумя военными машинами. Речь идет о разделе 224 проекта NDAA 2027 — закона о военных расходах США. Формально речь идет о сотрудничестве в сфере оборонных технологий, но по факту закладывается механизм глубокой интеграции американского и израильского ВПК, включая совместные разработки, производство вооружений, обмен технологиями, лицензирование, кооперацию в сфере ИИ, кибербезопасности, автономных систем, квантовых технологий и даже объединение сетей данных. Если документ будет принят в нынешнем виде, Израиль получит доступ к уровню взаимодействия, которого нет даже у большинства союзников США по НАТО. Авторы материала прямо указывают, что речь идет уже не о традиционной модели военной помощи, а о фактическом слиянии элементов двух оборонных систем. Особенно показательны формулировки о сетевой интеграции и объединении массивов данных, предполагающие обмен военной информацией в беспрецедентных масштабах. Для меня в этой истории нет ничего неожиданного. Более того, ещё в сентябре 2024 года я писал, что весь успех израильского ВПК был построен на американском рынке. Израильские оборонные компании десятилетиями росли внутри американской военной экосистемы, получая доступ к грантам, совместным разработкам, заказам Пентагона и американским технологическим цепочкам. Уже тогда я задавал вопрос: если значительная часть критически важных технологий создавалась совместно или поставлялась американским военным, то где проходит граница контроля? И кто в действительности обладает доступом к этим системам? Тогда же на фоне истории с массовым подрывом пейджеров я выдвинул ещё одну гипотезу. Многие рассматривали эту операцию исключительно как удар по противникам Израиля. Но существовала и другая сторона вопроса. Не была ли это одновременно демонстрация возможностей для Вашингтона? Демонстрация того, насколько глубоко израильские структуры способны проникать в технологические цепочки, оборудование, средства связи и системы управления. Другими словами, сигнал был адресован не только врагам Израиля, но и союзникам. Спустя почти два года мы видим, что процесс пошёл значительно дальше. Теперь речь уже не о том, насколько Израиль интегрирован в американский ВПК. Речь идёт о создании механизма, который фактически оформляет эту интеграцию юридически и институционально. То, что раньше существовало через гранты, контракты и неформальные связи, постепенно превращается в официальную государственную политику. Самое важное здесь даже не военное измерение. Главный вопрос — политический контроль. До сих пор ежегодная помощь Израилю проходила через относительно публичные процедуры в Конгрессе. Новая модель переводит значительную часть взаимодействия в контур совместных производств, оборонных программ и технологической кооперации. Возникает ситуация, когда интересы американского и израильского военно-промышленного комплекса становятся всё менее различимыми. Фактически возникает новая конструкция. Если раньше Израиль зависел от американской поддержки, то теперь сама американская оборонная промышленность начинает зависеть от сохранения и расширения совместных программ с Израилем. Чем больше будет совместных производств, исследований и технологических платформ, тем сложнее будет разделить интересы двух сторон. Именно поэтому нынешняя инициатива выглядит гораздо важнее, чем обычная поправка к оборонному бюджету. Она показывает направление движения. Вашингтон и Тель-Авив постепенно переходят от модели союзнических отношений к модели единого военно-технологического пространства. И здесь возникает вопрос, который я ставил ещё осенью 2024 года.