21 января 2026

Сегодня ровно 500 лет со дня свадьбы Василия Иоанновича и Елены Глинской, родителей Ивана Грозного. По этому поводу— рассказ: Торжество Причудливые блики от сотен свечей заполошно метались по свежей позолоте фресок. То один, то другой лик святого, вдруг, оказывались в фокусе света. Угодники смотрели с осуждением, а Господь с Богородицей, казалось, вообще отворачивались. Чего не скажешь о многочисленных гостях, заполнивших Грановитую палату. Все они смотрели только на него, но их лица при этом являли собой маски фальшивой благожелательности и такой же неестественной радости. Иногда из-под массивных шапок проскакивали короткие всполохи неприкрытого злорадства. Разве что, скоморохи веселились искренне, от души. Великий князь чувствовал себя прескверно. Ему тоже пришлось натянуть на себя плохо сшитую маску радости. Правда, большинство присутствующих она обмануть не могла. «Эх, Соломеюшка, Соломеюшка, ну как же так-то?» – обращался князь к невидимой собеседнице. Она, по понятным причинам ответить не могла. Вот уже два месяца Соломонию называли инокиней Софьей и вместо широкой глади заснеженной Москва-реки ей приходилось наблюдать в узкое оконце излучину более скромной суздальской Каменки. Но когда Василий закрывал глаза, перед ними, как наяву, представал вид той же Грановитой палаты, в которой он сидел сейчас, только двадцать лет назад. Величественное помещение тогда было полно одних лишь девушек, всех, без исключений, в белом, а он с отцом ходил среди них и выбирал невесту. Девиц были сотни. Но когда он увидел Соломонию сердце забилось, как-то иначе, чем обычно, и не переставало так биться следующие двадцать лет. Он был сражен и её красотой, и нежностью, и тонким умом, а чуть позже искренним пониманием, способным родиться лишь в любящем сердце. Их брак был действительной волей небес. Князь помнил, как смеялся на свадьбе отец, как веселились бояре, даже обычно по-монашески строгий митрополит позволял себя улыбаться во всю ширину лица. А когда глаза открывались, Василий видел всё ту же палату, только на месте отца сидел он сам, митрополит, два месяца назад постригший безмолвную Соломушку, был уже другой, на месте наследника развалился брат, не скрывающий злобы из-за угрозы его правам на престол, а место рядом, когда отведенное матери, а потом его первой жене занимала юная, но совершенно холодная девица. Она, казалось, проглотила кол. Или, может быть, так выглядит безудержная гордость? Или страх неизвестного? Господь весть. Продолжение в следующем посте… https://t.me/burden_butterfly/3321