25 марта 2026

И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей (Быт. 4:11) Часть I Весной 1906 года, ровно 120 лет назад, двадцатичетырехлетний студент Московской духовной академии, уже имевший за плечами физико-математический факультет Императорского Московского университета, произнес в Покровском академическом храме проповедь «Вопль крови». Он призывал остановить братоубийство, нависшее над Россией, и говорил о том, что кровь пролитая требует правды. Сказано это было в Неделю Крестопоклонную — когда Церковь поминует страдания Господни и призывает к покаянию. За проповедь студент Флоренский был арестован и провел дни в заключении. Освободили его в Страстной Четверг по ходатайству священноначалия. Математик, который в начале века, когда теория множеств Кантора вызывала яростные споры, первый в России писал о ней — и видел в ней не формальность, а прорыв к прерывности, к реальности, где есть разрывы, скачки, чудеса. Физик, который в книге «Мнимости в геометрии» заглянул за границу света, туда, где мнимые числа становятся окном в мир горний, — и за это его потом травили как мракобеса. Инженер, который создавал диэлектрики, участвовал в ГОЭЛРО, имел дюжину патентов, строил дороги на вечной мерзлоте. Богослов, написавший «Столп и утверждение Истины» — книгу, где рациональная философия склоняется перед тайной Триипостасного Единосущного. Филолог, показывающий, что имя не просто ярлык, а тончайшая плоть личности. Искусствовед, открывший миру обратную перспективу иконы. Это один человек. В 1911 году, уже будучи профессором академии, он принял сан. Вокруг него собирался круг тех, кто хотел соединить «афинское и иерусалимское», как говорил об этом о. Сергий Булгаков, культуру светскую и церковность. В.В. Розанов, замечательный русский мыслитель писал: «Это Паскаль нашего времени. Паскаль нашей России, который есть, в сущности, вождь всего московского молодого славянофильства и под воздействием которого находится множество умов и сердец в Москве и в Посаде, да и в Петербурге. Кроме колоссального образования и начитанности, горит энтузиазмом к истине. Знаете, мне порою кажется, что он святой, – до того необыкновенен его дух, до того исключителен... Я думаю и уверен в тайне души: он неизмеримо еще выше Паскаля, в сущности, в уровень греческого Платона, с совершенными необыкновенностями в умственных открытиях, в умственных комбинациях, или, вернее, в прозрениях». Когда грянула революция, он не эмигрировал. Ему предлагали — и не раз. Хотя была возможность сделать это через Чешское правительство: освободиться, взять кафедру в Праге. Жена о. Павла приезжала к нему в лагерь и уговаривала. Этот же столп истинного православия наотрез отказался, сославшись на слова ап. Павла, своего небесного покровителя, о довольстве имеющимся. Сергий Булгаков писал: «Можно сказать, что жизнь ему как бы предлагала выбор между Соловками и Парижем, но он избрал... родину, хотя то были и Соловки, он восхотел до конца разделить судьбу со своим народом. Отец Павел органически не мог и не хотел стать эмигрантом в смысле вольного или невольного отрыва от родины, и сам он и судьба его есть слава и величие России, хотя вместе с тем и величайшее ее преступление». Он работал в советских учреждениях, не снимал рясы, не страшился с юности проповеди Имени Божиего. Когда Л. Д. Троцкий, придя в лабораторию, поморщился: «Только, если можно, не в этом костюме». Флоренский ответил: «Я сана с себя не снимал — не могу в штатском». А власть тем временем готовила ему участь. Первая ссылка — 1928. Второй арест — 1933. Десять лет лагерей. Сначала Бамлаг, пятидесятиградусный мороз, палатки. Потом Соловки. Здесь, на месте древних подвигов, он работал на йодовом заводе, лечил больных, утешал, обращал к Богу. Солагерники вспоминали вот что: «Флоренский на Соловках был самый уважаемый человек — гениальный, безропотный, мужественный». 25 ноября 1937 года тройка НКВД приговорила его к расстрелу. 8 декабря приговор исполнили. Левашовская пустошь под Ленинградом — одна из множества безымянных могил. автор: Камынин Д.