30 июня 2019

​​Интересный отрывок про Махно в эмиграции. Говорят, что всё это клевета и такого просто не могло быть. Да и Махно к тому времени выглядел несколько иначе. Но тем не менее, публикую это как забавный пример эмигрантской прессы. Описания съёмок фильма с несчастными статистами говорят о том, что писавший, может, и наврал про Махно, но с киношной кухней был знаком: «Это был знаменитый режиссёр Абель Ганс, и шла съёмка его картины «Гибель мира»… Мы прошли к верхним рядам амфитеатра и сели. В притворенную боковую дверь мне был виден внизу широкий двор, и там под искусственным ливнем и картонными метеоритами в ужасе металась разношёрстная толпа. Мне стало жалко несчастных статистов — вода была настоящей, а метеориты довольно увесисты. Я перевёл взгляд на Абеля Ганса, напоминавшего карнавального чёрта. Он весь дёргался и прыгал от вдохновения и в огромный рупор отдавал распоряжения «депутатам» — они должны были поднимать руки и по его знаку кричать: «да», «нет» и «да здравствует жизнь!» на всех языках мира. Одним рядом выше меня сидел какой-то вдребезги пьяный француз и орал только одну фразу: «Ну вас всех к чёрту!» Юпитеры вспыхивали и гасли. Во время одного перерыва я увидал, как снизу поднимался по проходу какой-то человек со связкой бутафорских биноклей через шею и на невозможном французском языке спрашивал: «Ки жумель?» (Кто бинокль?). Кое-кто лениво протягивал руку и, приставив к глазам точеные деревяшки, наводил их на далёкий стол президиума. — Знаете, кто это? — сжал мой локоть Морской. — Догадываюсь, что русский. — Это Нестор Махно. Я впился глазами в низенького худого человека с бабьим лицом… Я знал, что собственник жуанвильской студии, директора, почти все служащие, административный и технический персонал, как и сам Абель Ганс, были евреи. Я ничего не понимал. — Евреи? — пояснил мне Морской. — Ну, что ж, очевидно, им доставляет удовлетворение держать у себя одного из самых жестоких погромщиков. Он служит здесь плотником уже несколько лет и, уверяю вас, вполне своим местом доволен. Перед отъездом из студии я попросил Морского показать мне Махно поближе. Мы нашли его в длинных коридорах костюмерной. Передо мной стоял маленький кастрат с волнистой шевелюрой белокурых волос, насупленными бровями и почти сумасшедшим взглядом маленьких глаз из-под этих бровей. Во всём его физическом облике — росте, настороженности, тупости плоского лица, уклоняющихся острых глазах, даже в нервной угловатости движений было поразительное сходство с другим «героем» гражданской войны — Шкуро». Последние новости (Париж). 1930. 11 апреля; Рощин: 283-284.