9 сентября 2026

Россиянка Юлия Молчанова впервые подробно рассказала The Wall Street Journal о годах рядом с Джеффри Эпштейном. Я внимательно прочёл интервью. И вот какие мысли меня посетили по поводу. Сначала вам дают что-то хорошее. Эпштейн обещает Молчановой поступление в Fashion Institute of Technology. Платит за курсы шитья. Когда она оказывается в опасной ситуации с агрессивным бойфрендом, помогает ей уехать. Позже организует стажировки, создаёт компанию якобы под её дизайнерский бизнес. И только дальше всё это собирается в другую картину: образование так и не появляется, «работа» превращается в фикцию, компания используется без её понимания, помощь соседствует с сексуальным насилием, контролем денег, внешности, врачей и личной жизни. Сама Молчанова говорит, что ей создавали иллюзию, что у неё что-то есть, хотя выгоду получал Эпштейн. Сначала человеку дают повод для благодарности, затем – эту благодарность превращают в право распоряжаться им. Попутно у меня появилась ещё одна гипотеза. По ходу текста словно работает нисходящая градация зла. В начале перед нами человек, связанный с сekсуальной эксплуатацией и торговлей людьми, ритуальные жертвоприношения, канниб@лизм. Это крайняя планка расчеловечивания. Но в интервью с Молчановой масштаб агрессии и зда постепенно становится бытовым: вот Эпштейн запретил встречаться с мужчиной, тут, да, следил за одеждой, очень ругал за работу, устроил стажировку, обещал образование, помог выбраться из опасной ситуации... На уровне фактов обвинения никуда не исчезают. На уровне восприятия происходит любопытная вещь: преступник получает всё больше человеческих, близких читателю деталей. Мы тоже злимся, тоже помогаем, тоже хотим, чтобы нам помогли. И масштаб зла психологически будто немного опускается. Я не приписываю Молчановой сознательную попытку оправдать Эпштейна. Здесь вполне может работать сама драматургия журналистского текста. Но эффект стоит замечать, особенно, когда мы говорим про The Wall Street Journal: если рядом с чудовищным появляются бытовое, заботливое и знакомое, чудовищное начинает казаться чуть менее чужим. Так работает наша психика, готовая к десятилетиям абьюза. Вот это очеловечивание преступника через механику привязанности и кажется мне самым интересным местом всего интервью. Будем наблюдать, продолжат ли СМИ эту операцию по снижению градации зла.