7 сентября 2025

Главная наша задача — минимизировать потери собственной пехоты. Мы выжигаем коридоры, зачищаем укрытия, поражаем технику, чтобы штурмовые подразделения могли работать с меньшими рисками. Всё, что мы делаем, направлено на то, чтобы сохранить жизни наших солдат и при этом нанести максимальный ущерб противнику. Отмечу и ещё один важный момент. Наше подразделение добровольческое, но вместе с тем — это экспериментальная площадка. Мы имеем гибкую структуру, можем быстро внедрять новые решения, проверять их на практике, а затем передавать этот опыт в армию. Именно так создаётся база для массового внедрения передовых технологий в Вооружённых силах. Подводя итог. За год мы прошли путь от небольшого добровольческого отряда до полноценной бригады — Центра специального назначения беспилотных систем, собственной лабораторией, боевыми расчётами, новыми тактиками и серьёзными результатами. Мы доказали эффективность сочетания беспилотных систем, РЭБ, артиллерии и штурмовых подразделений. Теперь наша задача — расширить этот опыт, внедрить его повсеместно и довести до уровня обязательной практики для всех родов войск. Коллеги, прозвучал вопрос: «А за сколько нужно сбивать "Вампира"? Какова цена, достойная того, чтобы изделие с высокой вероятностью поражало такую цель, например, на пяти километрах?» Это очень правильный вопрос, и он затрагивает самую суть военной экономики. Начну со второго — со стоимости и рациональности применения оружия. В военной экономике действует принцип: более дешёвое средство должно уничтожать более дорогое. Это правило универсальное и непреложное. Если вы тратите на простую цель оружие, которое стоит во много раз дороже, вы обескровливаете собственную армию и экономику. Посмотрим на фактическую статистику текущего конфликта. По нашим данным, примерно 75 % потерь противника — как по технике, так и по живой силе — обеспечиваются ударами беспилотных летательных аппаратов. Около 15 % приходится на артиллерию, 5 % — на авиацию. Всё остальное — прочие средства. То есть дроны стали ключевым инструментом современной войны, именно они создают экономическую эффективность. Теперь простой пример. Современный танк противника стоит порядка от 300 до 700 миллионов рублей. Мы поражаем его дроном стоимостью около 100 тысяч рублей. Это соотношение абсолютно правильное. Оно и есть настоящая военная экономика. И в этом нет ничего нового. Вспомним Вторую мировую: немцы выпускали "Тигры" и "Пантеры" — дорогие, сложные машины. Мы же делали десятки Т-34. В итоге именно массовость и простота, а не дорогая эксклюзивность, стали фактором победы. Но вместе с тем возникает и обратная ситуация. Противник применяет относительно дешёвые беспилотные самолёты и планеры. Их конструкция проста: двигатель, блок управления, планер. Стоимость — несоизмеримо мала по сравнению с нашими средствами ПВО. А мы вынуждены тратить на их перехват зенитные ракеты стоимостью в десятки и сотни миллионов. Иначе они прорываются. В итоге получается парадокс. Чтобы сбить цель, которая стоит десятки тысяч рублей, мы расходуем ракету за сотни миллионов. А таких целей у противника может быть сотни ежедневно. Никакая экономика — ни наша, ни американская, ни китайская — не выдержит расхода по 100–200 ракет в день. Это тупиковая логика. Значит, нужны альтернативные методы. Нужны массовые, дешёвые, простые средства перехвата. Именно здесь открывается поле для новых разработок, для "народного ВПК", для тех, кто готов предложить свежие решения. Теперь о другом, не менее важном. Как вообще рождаются технические задания? Как происходит обратная связь между фронтом и промышленностью? У нас часто ждут, что придёт заказчик, принесёт толстую папку с ТЗ и скажет: "делайте!" Но это иллюзия. Так не работает. Никто не напишет вам полноценное ТЗ, если вы сами не находитесь в гуще событий. Единственный способ понимать, что реально нужно фронту, — быть рядом с войсками. Находиться в зоне боевых действий, общаться с расчётами, которые возвращаются с боевым результатом. Слушать их, фиксировать каждую мелочь. Именно так рождаются настоящие тактические требования.