7 июня 2026

Разговоры о возвращении памятника Феликсу Дзержинскому на Лубянскую площадь в Москве вновь актуализировали дискуссию о том, на какую историческую традицию сегодня пытается опереться российское государство. Но скорее, навязываемый спор о выборе между советским и имперским наследием во многом носит осознанно искусственный характер. Интересен комментарий политолога Ильи Гращенкова, который обратил внимание на расширяющееся присутствие советской символики в публичном пространстве. При этом сам эксперт не делает выводов о полномасштабной реабилитации советского проекта. По его оценке, интерес к фигуре основателя ВЧК Феликса Дзержинского скорее отражает изменение баланса влияния внутри политической системы и укрепление позиций силового блока в условиях продолжающейся логики «осажденной крепости». Основной идеологемой действующего политического режима после 2022 года стала идеология секьюритизации — набор идей и взглядов на вопросы безопасности как доминирующего принципа политики и управления. Сама эта идеология скорее продолжает историческую традицию советской истории, заключающейся в необходимости оптимальной закрытости страны. Идеология секьюритизации поступательно насаждалась в постсоветской России с 2004 года и получила свой генеральный вектор после 2011 года. Запреты и ограничения начали активно регулироваться Кремлем после событий на Болотной площади и в условиях формирующегося устойчивого конфликта с Западом. Обращение к идее государства как великой державы, для которой характерны мобилизационная риторика, особая роль армии и представление о внешнем противостоянии как постоянном факторе политической жизни, стало частью идеологии секьюритизации. Но ее истиной причиной является слабая конкуренциям в мировой системе распределения труда и ресурсов, неуверенность в собственной компетенции и желание полностью регулировать извлекаемую ренту, не допуская к ней ни внутренних, ни внешних претендентов. Адептами идеологии секьюритизации стала силовая корпорация, но ее поддержали и системные либералы в лице Анатолия Чубайса и Владислава Суркова. Либеральная идея сильного государства достаточно быстро превратилось в идею административного контроля, административных запретов и борьбы с экстремизмом. Восстановление памятника Дзержинского во многом связывают с реваншем и восстановлением политической субъектности органов безопасности. Логично, что фигура Дзержинского для силового сообщества связана прежде всего с представлениями о преемственности государственных институтов безопасности и корпоративной идентичности. В силовых структурах традиционно большое значение придается исторической непрерывности и корпоративной солидарности. Поэтому демонтаж памятника Дзержинскому в августе 1991 года многие представители тогдашнего КГБ воспринимали как символ поражения и утраты статуса. Возможное возвращение монумента на Лубянку в этой интерпретации становится не столько актом исторической реабилитации лидеров коммунистической власти, сколько демонстрацией изменившейся формулы постсоветской власти — от союза сислибов и силовиков к монополии силовой корпорации. Речь идет о символическом подтверждении того, кто сегодня обладает наибольшим политическим весом. Мировоззренческая основа современной силовой корпорации строится вокруг представлений о сильном государстве, централизованном управлении, приоритете безопасности и жестком контроле над внутренними процессами. Война является основным катализатором идеологии секьюритизации. Дискуссия вокруг памятника Дзержинскому может оказаться важнее судьбы самого монумента: она демонстрирует продолжающееся перераспределение символического капитала между различными элитными группами и растущее влияние тех институтов, которые традиционно связывают свою легитимность с вопросами безопасности и государственного контроля. Поэтому это важный триггер для понимания самой конструкции российской власти. Случится ли такая дискуссия, или общество будет поставлено постфактум - также важный триггер диагноза российского общества.