23 августа 2026

Андрей Коробов-Латынцев для Ледоруба: Есть в истории нашей России такие события и такие личности, понять значение которых – непростая интеллектуальная задача. Причем при решении этой задачи нужно задействовать не только интеллект, но и совесть. Таковы, например, русские бунты и революции. Таков Емельян Пугачев или Степан Тимофеевич Разин. Таков (с оговоркой, о которой чуть позже) Ермак Тимофеевич, покоритель Сибири. Все эти личности запомнились в нашей истории фактом прямого столкновения с государством, но еще и тем, что за ними стояла некая правда, игнорировать которую не получится даже у самого ярого державника. Оттого к этим персонажам так тянет не только историков, но и поэтов, романистов, даже философов. Потому что у русского бунта есть своя метафизика. Русские бунтари, как правило, понимают всю ценность и сакральность Державы, и покушаются они на установленный порядок оттого как раз, что им за Державу обидно (всерьез, без кавычек), что в ней стало так много неправды, так много неволи. И приходят они «дать вам волю» (как Разин в романе Шукшина), и вступают в неравный бой с неправдой, потому что за Державу обидно и потому что хотят, чтобы было в ней меньше этой самой неправды… В этой дикой диалектике русского государственничества и русского бунта проступают черты самого русского бытия, вечно разрываемого противоречиями, вечно неустроенного, вечно мятущегося и ищущего. Вот она, невыносимая русскость бытия, которая совмещает в себе одновременно и этатизм, и бунташность (мятежность). Да, в нашей истории соседствуют великие державники с великими бунтарями. Державники – Иван III, Николай I, Александр II, Сталин и др. Бунтари: от Разина до Пугачева, от декабристов до кронштадтского мятежа… Однако здесь диалектика, и потому в русской антропологии власти бывают еще и своего рода перехлесты, или смешения - например, «большевик на троне» Петр Великий, революционер сверху. А бывают еще такие случаи, когда русская бунташность направляется на благо государства, действует с Государством Российским не в противоречии, а в одном направлении. Как раз такой случай – Ермак Тимофеевич со своими казачками, которых знаменитые уральские купцы Строгановы отправили сибирские племена воевать, чтобы границы Государства Российского (тогда еще очень размытые) оборонять. Кем был Ермак Тимофеевич – до сих пор гадают. Понятно одно – это был человек длинной воли, лихой человек, отчаянный. Не снаряди его Строгановы в поход, Бог знает, как бы судьбы его обернулась. Быть может, как у Разина. В Романе Шукшина, кстати, Разин размышляет о том, чтобы, подобно Ермаку, уйти ему с Дону в Сибирь, где можно одновременно и царю послужить, и на воле разгуляться… Да не может шукшинский Разин уйти с Дону, и решает идти против неправды до конца. А ведь мог бы и в Сибирь отправиться, с одного фронтира – на другой. Ведь и Ермак, и Разин – люди окраин, люди фронтира. Отсюда их радикальность, непримиримость, отсюда и такая неизбывная боль за неправду в Отечестве… И в то же время, при всем сходстве их природы – какие разные судьбы у них. Где-то между этими двумя фигурами в русской истории теперь стоит Евгений Викторович Пригожин, успевший побывать и в роли Ермака (когда его казаки воевали в Африке и в Сирии, и много где еще), и в роли Разина, когда затеял очередную «южно-русскую смуту» (выражение поэта Семена Пегова), «марш справедливости», «марш-мятеж» и т.д. – имя событию в русской истории еще предстоит подобрать. Когда я смотрел знаменитое видеообращение Пригожина к министру обороны РФ, где Евгений Викторович показывал на своих мертвых бойцов и требовал боеприпасы, я видел отчаянного и смелого русского атамана-правдоруба, который искренне любит своих казачков и переживает за них, я смотрел видео - и мне представлялись поочередно то Ермак Тимофеевич, то Степан Тимофеевич… Таким Евгений Викторович Пригожин и останется в русской истории, кто бы там сколько ни возмущался.